СУБЪЕКТИВНОЕ МНЕНИЕ— Хотелось бы услышать от вас ответ на вопрос: что вас волнует как писателя?— Писатель такой же человек, и, естественно, его волнуют все конкретные, злободневные, сиюминутные проблемы. В литературной ипостаси — это тема для публицистов. И публицисты с этим сейчас прекрасно справляются. Но что реального я могу сделать? Высказать мнение о проблеме — полдела! Я, например, уже в течение двух лет принимаю решение сделать свою квартиру теплой. И что же? Те, от кого зависит реальное решение этой проблемы (например, завод, который крадет у нас тепло), только смеются надо мной, советуют закрывать плотнее окна! Вот вам и мое решение! В райисполкоме мое решение тоже никого не волнует: это их трогает только перед выборами. Как в такой житейской ситуации писатель может изменить положение вещей?! Он может только призвать неких должностных лиц выполнять свои обязанности. А они в свою очередь могут внять его призыву или не внять...
— Вы сейчас стали популярной. Не буду задавать банального вопроса о бремени славы, но вот вопрос — довольны ли вы сами своей первой книжкой «На золотом крыльце сидели...», вышедшей в «Молодой гвардии», хотелось бы задать...- Во-первых, мне не нравится название книги. Вместе с моим редактором Г. Рой мы вынуждены были выбрать несколько лет назад «нейтральное» название книги, чтобы не дразнить быков...
— Издательское начальство?— Да. Мне хотелось бы назвать книгу по названию одного рассказа — «Река Оккервиль», но редактор, зная свое руководство, посоветовала мне отказаться от этого замысла: название слишком звучит по-иностранному, может не понравиться, а к книге и так были большие претензии. Вот и получилось, что нынешнее название спасло книгу. А потом началась перестройка — и выяснилось, что все претензии к названию именовались словом «перестраховка». К тому же я узнала, что с таким названием выходила книга у Марины Костенецкой, звонила ей в Ригу, рассказывала, в каком дурацком положении мы оказались. Кажется, под этим названием выходила также книга очерков... Я рассказала об этом руководству издательства и предложила изменить название на более нейтральное: «Рассказы», но и в этом мне было отказано.
Что еще меня не устраивает в книге? Ее состав! Рассказы, которые я считала принципиально важными для книги, просто выкинули из нее. Спрашиваю: почему? Отвечают: так надо! Мне хотелось бы, чтобы сборник был не набором рассказов, чтобы он стал действительно книгой рассказов. В ответ на это свое замечание я услышала: это неважно.
Тираж у меня более-менее приличный, и мне как автору первой книги это приятно. В Москве книга исчезла с прилавков в полчаса. Почему бы издательству не сделать допечатку тиража, если книгу рвут из рук? Плевать мне на гонорар! Допечатайте в пределах того же гонорара! Пойдите навстречу читателю!
Конечно, приятно, что на ММКВ-87 договор на издание книги со мной заключили издатели США, Голландии, Италии. Кажется, книгой заинтересовались все социалистические страны, Франция, Финляндия...
— Какой вам видится новая книга? И видится ли она?- Для меня этот вопрос мучительный: я не люблю говорить о том, над чем сейчас работаю. Первоначальный замысел в процессе работы может измениться, рассказ превратиться в повесть, и наоборот. Поражаюсь тому, как бойко другие отвечают на этот вопрос...
Новая книга пока только брезжит. Пока не знаю, будет ли она составлена из абсолютно новых вещей или туда войдут рассказы из прежней книги. Мне бы все-таки хотелось выпустить книгу под названием «Река Оккервиль»...
— По-моему, это один из лучших рассказов книги, не понимаю, почему А. Михайлов назвал его сюжет в послесловии к книге «надуманным».— Для меня этот рассказ имеет принципиальное значение. Это одна из главных моих тем: конфликт между воображаемым и реальным. Конфликт этот вечный, постоянный, экзистенциальный.
— По-моему, вы уже столкнулись с ним во время решения проблемы «утепления квартиры»...— Мне интересно поведение человека именно в этой ситуации. Человек надеется, мечтает, планирует, ожидает, представляет себе жизнь как-то иначе, а все оказывается по-другому. Несовпадение ожидаемого и реального постоянно. В этом конфликте каждый проявляет себя по-разному: при большом разрыве между ожидаемым и реальным человек может сломаться, разочароваться, впасть в мечтательность, отрешиться от действительности. Другие стремятся подчинить действительность себе. Все мы по-разному проходим через горнило этого конфликта...
— Разговоры о рассказах Т. Толстой нередко сводятся к стереотипному: пишет про детей и старух...— Я пишу прежде всего про человека. Мне интересен человек и его психологическое состояние. Когда меня спрашивают (и даже писатели!): почему вы пишете про старух? — я в этой фразе слышу осуждение старух за то, что... они старухи. Поразительная позиция! Старость — наше будущее...
— Светлое?..— Я бы сказала, при разговоре о светлом будущем всегда следует помнить, что наше личное будущее — старость.
— Светлов писал (цитирую по памяти):
Простите, я очень жалею старушек.
Но это — единственный мой недостаток...
Мне именно то и нравится в рассказах Т. Толстой, что она нашла какой-то щемяще-неповторимый тон в разговоре о стариках, детях, одиноких людях...
Но вернемся из нашего будущего в настоящее: остается ли у вас время для чтения?— Дефицит времени меня мучает: как у каждой женщины, у меня, помимо творческих обязанностей, много иных дел. Но время для чтения нахожу. Читаю своего любимого автора — знаменитого русского юриста А. Ф. Кони, его записки, воспоминания. Прелестный русский язык, точность мысли, благородство позиции, невероятное благородство души! Мечтаю купить его собрание сочинений. Везде, где могу найти, читаю публикации, сборники Бориса Слуцкого. Считаю его великим поэтом нашего века: с ходом времени это будет ясно большему числу людей. Также читаю по-английски роман греческого писателя Алексиса Парниса «Корректор». Автор долго жил у нас в стране, дружил с Твардовским, Симоновым, Евтушенко... В начале 60-х годов его пьеса «Остров Афродиты» шла в 171 театре страны. Роман кажется мне интересным, хотелось, чтобы советские читатели также познакомились с ним. Кстати, автор, с которым я недавно встретилась во время поездки в Грецию, также мечтает об этом.
Новое имя для нашего читателя — Саша Соколов, живущий в США и пишущий на русском языке. Читаю его роман, вышедший в США на русском языке, «Школа дураков»: о мальчике с психическим отклонением. Роман впрямую связан с русской литературной традицией: чистый детский взгляд на мир выпрямляет искажения, созданные испорченным взглядом взрослых, научившихся приспосабливаться, лгать, смиряться перед обстоятельствами. Роман очень грустный и и одновременно очень смешной. В его необычайной возвышенности есть особая внутренняя чистота, которую за последнее время я не встречала в русскоязычной литературе.
Конечно же, читаю публицистику: статьи Н. Шмелева, Г. Попова, А. Стреляного...
— Наши журналы заметно перестраиваются. Есть ли у вас претензии к ним?— Меня очень волнует вопрос, связанный с молодым поколением наших писателей. Положение вещей сложилось драматическое — им негде печататься! Пропускная способность у журналов небольшая. К тому же вполне естественно и хорошо, в первую очередь идут старшие, заслуженные, долго ждавшие, умершие... А как быть с молодыми? Для них журнальных площадей не хватает! Нет журнала, который бы занимался проблемой: литература как искусство. В нем могли бы печататься произведения, показывающие бесконечные возможности нашей словесности. Но пока все необычные произведения откладываются на потом. Теперь уже не говорят: «Это кошмар! Унесите обратно!». Теперь говорят по-другому: «Это будет напечатано позже». А когда позже? Никто не знает, сколько отпущено нам на творческий возраст, на литературную жизнь. Нужен журнал, который бы показывал новый художественный подход, новый взгляд на вещи...
Ведущий рубрики Александр ЩУПЛОВ
Книжное обозрение, 1 января 1988
