18+
Все новости

Тюрьма надежды нашей

Тюрьма надежды нашейТюрем в Москве станет больше. ГУВД обнародовало данные, согласно которым в настоящее время в пяти действующих московских следственных изоляторах в абсолютно невыносимых условиях содержатся 19 тысяч 554 человека. Они дожидаются окончания следствия по возбужденным против них уголовным делам.
Каждый из этих не осужденных еще людей имеет в своем распоряжении в среднем по одному метру жилой площади. Спать заключенные выстраиваются в очередь — коек не хватает. У ГУВД имеется перспективный план развития тюремной сети — увеличить на полторы тысячи число мест СИЗО на Выборгской улице, построить новый изолятор на четыре тысячи душ в Северном Бутово. В Медведково уже начато строительство изолятора на 2800 посадочных мест. Первая очередь должна быть сдана милиционерам в эксплуатацию весной будущего года, остальное — к началу третьего тысячелетия. Специалисты утверждают, что условия содержания в новом изоляторе будут максимально приближены к человеческим. На строительстве тюрьмы побывал лично мэр Лужков. Более подробно с изолятором скоро смогут познакомиться и другие отдельно взятые граждане. Что именно их ждет, попытался выяснить корреспондент Сергей Шерстенников.
Тюрьма XXI Века здесь с вредной привычкой путем изготовления запчастей к пылесосу «Чайка». Что ж, место оказалось весьма подходящим. Не в центре, конечно, зато в пределах МКАД. Жилых домов поблизости нет, а это, согласитесь, немаловажно. В самом деле, на Вилюйской улице. Возможно, кому-то из горожан этот адрес знаком не понаслышке. Дело в том, что с 1975 по 1994 год здесь находился лечебно-трудовой профилакторий № 2. На протяжении 19 лет 1200 хронических алкоголиков единовременно расставались с пагубной привычкой. В связи с чем весной 1994 года мэр Лужков распорядился переделать осиротевший профилакторий в СИЗО.
Промышленная, одним словом, зона. Место хорошее.
Только как такое хорошее место приспособить под следственный изолятор? Эту задачу взялось решить московское отделение Государственного специализированного проектного института МВД России. Руководство проектом поручили инженеру Ефиму Александровичу Шнайдеру. Надо сказать, что Ефим Шнайдер — инженер сугубо мирный.
Всю жизнь строил жилые дома для милиционеров, посты ГАИ, школы милиции, служебные дачи. И тут вдруг — следственный изолятор, тюрьма.
Задачу поставили трудную, вспоминает теперь Ефим Александрович. Ей Богу, легче бы было с нуля начинать. Но нет. Достался инженеру Шнайдеру в наследство от ЛТП корпус с палатами для алкоголиков. Хочешь не хочешь, а от него и плясать надо. Территория, выделенная под строительство, невелика — всего пять гектаров. Это только кажется, что много. А на самом деле на этих пяти гектарах нужно пять тысяч человек поселить.
— Почему ж пять тысяч? — засомневался я. — Официально же объявлено, что СИЗО рассчитан на 2800 заключенных?
Так-то оно, конечно, так, согласился инженер Шнайдер. Но все в мире относительно. Зависит от того, по каким нормам считать. С одной стороны, после того как Россия вступила в Совет Европы, нашему государству было предписано проявлять не свойственный ему прежде гуманизм. Каждому оступившемуся члену общества велено предоставлять для временного изолированного проживания не менее четырех квадратных метров жилплощади. Но российская реальность, с которой Совет Европы считаться не желает, такова, что наша Родина с каждым годом обнаруживает все больше преступников, и посадочных мест на всех не хватает. Какие уж здесь европосадки, когда мы даже свой родной норматив — два с половиной метра на одного подследственного — выполнить не можем?! Вот и обратилось руководство ГУВД к проектировщикам с трогательной просьбой, чтобы те, учитывая, конечно, человеколюбивые идеалы европейцев, в то же время предусмотрели всетаки возможность последующего уплотнения.
Инженер Ефим Александрович Шнайдер, ознакомившись с этими пожеланиями, доложил наверх, что с уплотнением в случае чего проблем не возникнет. Сейчас ведь запланировано, что кровати в камерах будут самые обычные — одноярусные. А какая, скажите, Европа помешает нашей милиции в интересах общественной безопасности приварить к койкам второй этаж? Никакая не помешает.
Приварил милиционер к евронарам второй этаж — и сразу плотность населения СИЗО увеличилась вдвое. Вот как красиво: и Европе угодили, и о своих людях позаботились.
Впрочем, сам Ефим Александрович считает, что, несмотря на почти неминуемое уплотнение, новый СИЗО все равно будет лучшим в России. Во-первых, даже при двухъярусных кроватях здесь удастся соблюсти норму в два с половиной метра на одну живую душу. Во-вторых, изолятор будет оборудован современной приточно-вытяжной вентиляцией. Поди плохо. А камеры покрасят в светлые, жизнеутверждающие тона. И много чего еще будет в новом СИЗО такого, что позволит его обитателям сохранить человеческий облик и чувство собственного достоинства.
Взять, например, санузел в камере. Горячая вода — раз. Холодная вода — два. Унитаз — три. Видели вы когда-нибудь такое в тюремных камерах? Люди сведущие знают, что никогда прежде не было там унитазов. А были вокзальные чаши «генуя», в просторечии именуемые «парашей». Чем плохо такое сантехническое приспособление? Прежде всего тем, что оно наглухо вмонтировано в бетонный пол. Идеальной герметизации «генуи» в силу ее конструктивных особенностей добиться невозможно. Со временем под чашей скапливаются нечистоты, и в камере навсегда устанавливается малоприятный запах. А там, между прочим, сидят живые люди, которых до приговора суда и преступниками-то назвать нельзя.
В общем, учитывая горький опыт прошлых лет, проектировщики решили оборудовать новый СИЗО унитазами. Самыми обычными, фаянсовыми. Так сказать, общегражданского типа. Правда, Ефим Александрович считает, что пора бы уже соответствующим инстанциям озаботиться проблемой создания специальных небьющихся унитазов для СИЗО, как в железнодорожных вагонах дальнего следования.
— Впрочем, это все мечты, — вздохнул тюремный инженер Шнайдер, — пока даже на то, что спроектировано, денег нет. Разработку проекта СИЗО оплатили, а стройка стоит. Да что там говорить, сами сходите и посмотрите.
Я, естественно, сходил и посмотрел.
Вилюйский долгострой На Вилюйской улице меня встретил начальник еще не построенного СИЗО — подполковник внутренней службы Сергей Васильевич Терехин. В кресле начальника Сергей Васильевич с прошлого года, хотя сам объект ему знаком давно. Начинал-то он здесь еще в 1977 году начальником отряда и дослужился до должности заместителя начальника ЛТП № 2. Лично провожал за ворота последнего алкоголика в июне 1994 года, лично в сентябре того же года встречал строителей.
Перспективы тогда открывались радужные. Было подсчитано, что на все про все потребуется 323 миллиарда рублей. Договорились, что половину денег даст мэрия, остальное — МВД России. Тогда, осенью 1994 года, всем казалось, что новый изолятор удастся сдать к 1999 году, а первую его очередь на 560 подследственных — к нынешнему июню.
Первая очередь, кстати сказать, — это модернизированный пятиэтажный корпус бывшего ЛТП. Триста рабочих из АО «Моспромстрой» пристроили к нему еще два этажа, из столовой сделали пищеблок, сбоку прилепили пекаренку. Говоря казенным языком, освоили 21 миллиардов рублей.
И тут случилась обыкновенная, в общем-то, история. Деньги кончились. У Министерства внутренних дел их нет. Мэрия и так дала больше, чем обещала, — 18,6 миллиарда из 27. В мае рабочие потянулись со стройки на другие объекты — Манежную площадь, храм Христа Спасителя. И сегодня на Вилюйской улице остались только 23 практически безработных строителя. На пяти гектарах их не сразу и приметишь.
Сергей Васильевич берет со стола большую чугунную связку ключей от камер, и мы, переступая через горы мусора и обходя штабеля брошенного строителями кирпича, идем по подведомственной территории. Вот первый этаж будущего изолятора. Здесь, в бывших палатах для хронических страдальцев, разместится хозобслуга. Кто такие? Ну, это граждане, осужденные за не слишком страшные злодеяния и не на очень большие сроки. По этапу их отправлять невыгодно. Доедет такой гражданин до зоны, а там, глядишь, уже и домой пора собираться. Пусть он лучше здесь, в изоляторе, пользу приносит — посуду моет, полы в коридоре, бачки с едой носит. И при этом дверь в камере хозобслуги не запирают, туалет не в двух шагах от койки, а в коридоре. Душ каждый день, тогда как прочие жители СИЗО моются раз в неделю.
Остальные обитатели изолятора, конечно, будут чувствовать себя не так вольготно. Особенно те, кому вздумается нарушать режим — притеснять сокамерников или заниматься членовредительством. Для таких в цокольном этаже по соседству со складом личных вещей и библиотекой устроены четыре карцера — крохотные бетонные норы. Два шага вперед, два назад. Пока здесь ничего нет, да и в будущем интерьер обогатится лишь приделанными к стенам откидными кроватями. Лежать на такой кровати можно только ночью. А с первыми лучами солнца ее запирают на замок — и все. Ходи себе из угла в угол, думай о своем поведении, делай выводы. Или, если хочешь, на табуретке сиди.
Второй, третий, четвертый этажи — камеры. Самые разные — двух-, четырех-, пяти-, шести-, семи- и шестнадцатиместные. Вот, к примеру, довольно просторные по тюремным меркам шестиместные апартаменты, почти готовые к приему «гостей». Осталось доделать только кое-какие мелочи. Стены покрасить, кнопку вызова дежурного прикрепить, поставить смеситель в санузле. С этими санузлами Сергей Васильевич особенно намучился. Нет слов, хорошо, что унитазы в камерах появились. Но штука в том, что унитаз для человека с понятиями — та же параша. А место у параши, как известно, — не самое почетное. Сергей Васильевич, зная об этом важном факте, долго думал, как бы кровати по камере так расставить, чтобы никому обидно не было. И так прикидывал, и эдак. В итоге расставил-таки. Правда, получилось, что ближе всего к унитазу оказался обеденный стол. Зато — абсолютное равенство...
Кстати, о кроватях. Они от греха подальше наглухо приделаны к полу. Так называемые закладные (крепежные) штыри уходят сквозь деревянные доски глубоко в бетон.
То же — с батареями. Рабочие собирались их крепить к стенам обычными костылями. Но Сергей Васильевич эти намерения пресек — выдернул уже вбитый костыль из бетона, немного с ним поработал слесарным инструментом и строителям показал. Видите, говорит, что получилось? Видим, отвечают строители, заточка получилась. Сергей Васильевич тогда приказал укрепить батареи на крюках. Да так, чтобы они отопительные приборы намертво обхватывали. Чтобы, даже если какой-нибудь физически крепкий заключенный вдруг всю секцию из стены вырвет, крюки все равно остались бы приделанными к батареям.
Оно, конечно, верно: слесарного инструмента подследственным не положено. Но мало ли что? Надо будет — найдутся мастера. Ниткой решетку перепилят. А в тюрьме главное — безопасность и полная изоляция спецконтингента. Так Сергей Васильевич считает.
Об изоляции, к слову, в СИЗО тоже хорошо позаботились. Проанализируем, например, такую деталь интерьера, как подоконник. Обратите внимание — он скошенный.
Для чего? А для того, чтоб на окне никто не сидел. А само окно?! Стекло армированное, с металлической сеткой внутри. Замучаешься такое разбивать. А потом на окнах ведь еще решетки имеются и жалюзи.
Свет они хорошо пропускают, но план побега прикинуть или, скажем, условный знак подать через все это хозяйство будет крайне затруднительно. Зато окно можно открыть во всю ширь. Очень прогрессивное нововведение. В старых изоляторах на окнах ведь только крохотные форточки имелись.
Вообще, если говорить о комфорте, эта тюрьма выгодно отличается от прежних. В камерах есть электрические розетки. Можно будет кипятильниками пользоваться, электробритвами. Или даже телевизорами и холодильниками. Если, конечно, родственники подследственных об этом позаботятся. У самих тюремщиков денег на такую роскошь нет.
Подполковник Терехин заканчивает экскурсию по камере и закрывает железную дверь — тоже предмет гордости. Специальная конструкция. Разработана в Волгограде. В толще двери сделано углубление с четырьмя глазками. Просунул контролер голову в это углубление — и смотрит. В один глазок посмотрел — один сектор камеры обозрел. Во второй — другой. А в целом создается полная и объективная картина происходящего.
Мы покидаем тюремный коридор. Начальник изолятора запирает решетчатые ворота.
От кого? Бежать-то отсюда пока некому. Видите ли, спокойно объясняет Сергей Васильевич, новый забор еще не построили, а старый не слишком надежная защита. Стройку, конечно, охраняют. Но за всем не углядишь.
А у нас здесь кирпичи, доски. Могут воры забраться.

Как нам обустроить тюрьму?

По лестнице мы поднимаемся на крышу.
Вообще-то, по проекту новому СИЗО положены лифты, но они пока не пущены. По дороге Сергей Васильевич делится своей мечтой:
— Нам бы цеха производственные построить. Те, кто готовится к отправке по этапу, очень рады хоть что-нибудь заработать. А работает спецконтингент неплохо. Вот в краснопресненском СИЗО делают номерные знаки к автомобилям. Никто не жалуется. И заключенные довольны, и нам какая-никакая прибыль. Вы бы обратились к читателям. Может, найдется спонсор и поможет запустить производство?
Так мы доходим до крыши. На ней расположены прогулочные дворики, отгороженные друг от друга высокими стенками и перекрытые сверху решеткой и сеткой-рабицей. Каждому подследственному раз в день положена часовая прогулка. Желающие смогут укрепить здесь свои физические силы путем занятий на силовых тренажерах или сыграть партию-другую в настольный теннис.
Впрочем, пока нет денег не то что на спортинвентарь, но даже и на гудрон для гидроизоляции крыши.
Скоро наступит осень, зарядят дожди, и, если средства не будут изысканы, вода потечет вниз, в камеры, уже полностью готовые к покраске.
Сергей Васильевич проводит рукой по шершавой стене прогулочного двора. Штукатурка на ней лежит неровно, комьями. Это тоже передовое отечественное ноу-хау. Называется — «шуба».
На такой мохнатой стенке ни ручкой ничего не напишешь, ни гвоздиком не нацарапаешь. Иной обвиняемый ведь полжизни отдаст, чтоб приятелю из соседней камеры весточку оставить...
Венчает режимный корпус галерея. Отсюда охранники будут наблюдать, чтобы вышедшие подышать свежим воздухом граждане вели себя пристойно и не чинили друг другу неудобств. Отсюда же открывается прекрасный вид на все пять гектаров будущей режимной зоны — огромный пустырь. Вот здесь, на этих бетонных плитах, заботливо укрытых досками, не так давно стоял мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков, посетивший тюрьму с рабочим визитом. Мэр стоял и слушал, а Сергей Васильевич Терехин рассказывал ему о строительных планах.
Вот здесь, говорил начальник изолятора мэру, у нас будут еще три режимных девятиэтажных здания, в которых помимо камер разместятся 120 кабинетов для следователей и адвокатов. Вещь крайне необходимая. А то ведь часами приходится ждать юристам, чтобы переговорить с подопечными с глазу на глаз.
А здесь, вдоль Вилюйской улицы, ряд административных зданий, в которых будут и комнаты свиданий, и бюро приема передач, и сама администрация СИЗО разместится. А еще в изоляторе запланированы три зала суда для выездных сессий, комнаты для религиозных отправлений спецконтингента, спортзал и сауна для тюремного персонала. Все объекты режимной зоны будут соединены наземными галереями — чтобы не водить заключенных по улице. А от остального города тюрьму отделит забор высотой от четырех до шести метров. Не перелезть через такой, да и подкопа не сделать. Тюремная ограда будет заглублена в землю на полтора метра. И по всему периметру — смотровые вышки.
Юрию Михайловичу рассказ понравился. И уезжая, он твердо пообещал в самом скором времени изыскать средства, чтобы уже весной следующего года в строй была введена первая очередь нового СИЗО, а к 2000 году тюрьма заработала на полную мощность.
Первые шаги на пути к возобновлению строительства уже сделаны. Мэр предложил премьер-министру Черномырдину продолжить финансирование за счет штрафов, собираемых со злостных неплательщиков налогов. Ответа пока нет.
— Ну, как вам у нас? — спросил меня на прощание начальник изолятора Сергей Васильевич Терехов.
— Ничего, — деликатно ответил я.
— Ну, до свидания, — улыбнулся высокопоставленный милиционер, сердечно пожимая мне руку.
— Лучше вы к нам, — твердо ответил я.
Сергей Шерстенников, «Столица», 1997 год.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Больше по темам: Тюрьма
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Григорий Димант - Если я заболею
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция