18+
Все новости

Голос Елены Камбуровой

'ГолосВ материале была поставлена последняя точка. Оставалось лишь подобрать к нему фотографию героини. Казалось бы, что может быть проще: на столе разложены десятки снимков Елены Камбуровой, сделанных в разное время, в разных концертных залах, разными фотографами. Я перебирал их, останавливая выбор то на одной, то на другой, то на третьей. Но окончательно выбрать никак не мог. Что-то меня в них не устраивало. И я продолжал перекладывать фотографии из одной стопки в другую и обратно, пока не понял: мешали полутона. В мире Камбуровой их нет. Как нет середины между добром и злом, любовью и ненавистью, правдой и ложью.
Камбурову надо снимать иначе.
Луч прожектора выхватывает из темноты одинокую фигуру. Черный костюм подчеркивает почти прозрачную бледность лица и рук. Пальцы захватывают тьму, месят, как глину, и лепят из нее на гончарном круге сцены удивительные формы. Кажется, песню рождает не горло, а это борение света и тьмы.
И появляется звук...

От еле слышного шепота, где между словами — дыхание певицы, до крика, хрипа, словно человек взвалил на плечи непосильную ношу и что-то рвется у него внутри. Такой я увидел Камбурову на одном из ее первых минских концертов. Как называлась песня, с которой Камбурова начала свое выступление? О чем в ней пелось? Не помню. Но хорошо помню, как поразило сочетание боли, перед которой человек беззащитен, и силы, исходившей от певицы. И еще запомнилась реакция зала. Последний аккорд. Пауза. Выдох. И только потом уже, словно спохватившись, аплодисменты.
Тоненькая, с короткой мальчишеской стрижкой, она стояла у микрофона и ждала, когда зал успокоится. Ни лишних поклонов, ни рук, прижатых к груди, ни тем паче воздушных поцелуев — ни одного из тех нехитрых приемов, которыми пользуются артисты, чтобы понравиться зрителю. Ей все это было не нужно. Казалось, в паузах между песнями она боится расплескать что-то, без чего следующая песня не прозвучит. В зрителе она искала не поклонника, а собеседника. И если он окажется не единомышленником, а противником,— что ж, тем лучше. Всем своим видом она как бы говорила, что у нее достанет сил на любой спор.

С тех пор прошло десять лет.
Десять лет для эстрады — целый век. За это время подросло новое поколение зрителей, на мгновение вспыхнув, погасли многие эстрадные звезды, изменился сам стиль эстрады.
И вот я вновь на концерте Камбуровой.
Говорят, что человек невольно сопоставляет с первой любовью все остальные. Для меня такой точкой отсчета стал тот первый концерт. К нему я и примеряю последующие, ревниво подмечаю изменения, происходящие в певице, придирчиво прислушиваюсь к новым песням и радостно узнаю знакомые.
Возможно, стало меньше эмоций, но зато — больше анализа.
Мне жаль строгого бархатного костюма, на смену которому пришло платье «летучая мышь». Жаль того максимализма, мальчишеской дерзости, готовности спорить, которых поубавилось. Трудно представить себе концерт Камбуровой без «Элегии», «Капель датского короля», «Песни клоуна»...
За десять лет многое в ней изменилось.
Вот она стоит на сцене в светлом платье, и не так резок луч прожектора, и движения стали плавнее, и звучат элегически спокойно с детства знакомые пушкинские строки.

Я ехал к вам: живые сны
За мной вились толпой игривой,
И месяц с правой стороны
Сопровождал мой бег ретивый...


На стихи Пушкина написано множество музыкальных произведений. Только перечень их названий занял объемистый том «Пушкин в музыке». Но многие ли из них звучат сегодня с эстрады?
При всей внешней простоте этих строк, их трудно донести до слушателя. Для этого мало быть хорошим певцом и артистом, мало даже тонко чувствовать поэзию.
Здесь должно быть счастливое сочетание таланта и мудрости. Той мудрости, которая к одному приходит с годами, а к другому не приходит совсем.
Пожалуй, десять лет назад Камбуроаа эти стихи спела бы иначе...
— Я постоянно меняюсь. Вот я — певица, вот я — пассажир метро, вот я — неудачливая, как правило, покупательница. Я могу быть летящим существом, я могу стоять и быть монументом. Как у Уитмена: я — травинка, я — дерево, я — камень, я — все и вся. Раз я живу в этом мире — через меня он весь проходит. И я могу это ощущать, а значит, должна суметь выразить. Не голосом — всем своим «я». Потому что поют ведь не голосовые связки, поет тело, волосы, кончики пальцев, лицо... Должно быть ощущение, что ты выходишь на сцену, и весь твой организм живет...
Я знаю точно: я на переходном периоде к чему-то новому.
Меняются песни Камбуровой, ее образ, манера пения. Неизменным остается тот путь, который она выбрала много лет назад. В чем же особенности ее пути?
Музыкальные критики называют Камбурову эстрадной певицей. Если это и так, то с одной оговоркой. Эстрадная певица Камбурова не поет эстрадных песен. Ни одной из тех, что звучат вокруг нас с младых ногтей и до седых волос каждый день с утра до вечера.
Мы включаем телевизор, и чашки на столе вступают в резонанс с мажорной встревоженностью Иосифа Кобзона. Входим в троллейбус, а попадаем в концертный зал, где через магнитофонный динамик старается прорваться Яак Йоала или, скажем, Валерий Леонтьев. Исчезни однажды на земле все календари — и нас бы спасла эстрадная песня. По ней с точностью до месяца, а то и недели, мы смогли бы определить, в какое время мы живем.
Позавчера старались перещеголять друг друга в жеманности «Руды-рыжик», и «Коля-колокольчик». Вчера соперничали в веселье «Барабан» и «Малиновка». Сегодня... Честное слово, не знаю, что отражает тревоги и радости нашего сегодняшнего бытия. Может быть, «А я лягу-прилягу»? Впрочем, это не так уж и важно. Важно то, что завтра будет звучать нечто новое, уровнем не ниже, а сегодняшнее благополучно канет в эстрадную Лету.
И беда не в том, что забываются плохие песни, а в том, что не остается хороших. Когда весь жанр создает сплошь и рядом властителей дум на один сезон, значит, что-то в нем не так. И это не может не тревожить.
Что-то должно оставаться. Наши дети должны знать песни, которые поем мы, как мы знаем «Подмосковные вечера» и «Катюшу», «Темную ночь» и «Синий платочек».
И еще тревожит то все возрастающее с годами место, которое занимает эстрадная песня в нашей жизни. Занимает, вытесняя тем самым литературу, другие виды искусств, да и другие песенные жанры.
Недавно я попал в одну из минских дискотек. Вечер был посвящен творчеству Булата Окуджавы. Все шло своим чередом: рассказчик рассказывал, проигрыватель воспроизводил, диапроектор проецировал.
Беседа, как в таких случаях принято говорить, была содержательной и интересной.
А зрители откровенно зевали, разговаривали, выходили покурить и нетерпеливо посматривали на часы.
Наконец, ведущий умолк, раздались жидкие аплодисменты, и официальная часть программы завершилась. Началась программа произвольная.
Диск-жокей врубил на полную мощность магнитофон, и зал заполнили «Земляне». Казалось, парусник дискотеки, до этого момента покоившийся в полосе штиля, поймал парусами ветер. Матросы, уставшие от вынужденного безделья, высыпали на палубу и, разбившись на кучки, занялись делом. Их делом были танцы. И, надо сказать, они были мастерами своего дела. Прожектора, доски под ногами, тела — все ходило ходуном, как при доброй качке.
Окуджава остался далеко за кормой и, как некий неприятный момент плавания, был прочно забыт. Кораблем правили «Земляне».
Но, может быть, и впрямь дискотека — не лучшее место для окуджавских песен?
А где лучшее? Концертный зал?
На концерте Камбуровой рядом со мной сидели две девушки. Попали они в тот вечер в филармонию, вероятно, по недоразумению. После нескольких песен моя соседка поинтересовалась у меня, кто еще будет участвовать в концерте. Мой ответ ее разочаровал. Ей явно чего-то не хватало.
Кстати, из разговора девушек я и узнал, что фасон платья певицы называется «летучая мышь».
Камбурова пела «Маркитантку». Она стояла в круге света, как бы отделявшем ее от зала. Музыки не было. Все музыкальное сопровождение сводилось к ударам палочки, сжатой в руке певицы, по микрофонному шнуру. Ритм, словно отбиваемый единственным оставшимся в живых после боя барабанщиком. Стук сердца. Ход времени... И хрипловатый голос, чуть нараспев произносящий слова.

Нас осталось мало — мы да наша боль,
Нас немного, и врагов немного.
Живы мы покуда — фронтовая голь,
А погибнем — райская дорога.


— Пошли отсюда,— не выдержав, сказала моя соседка подруге,— лучше в «тупике» потопчемся.
И они пошли.
Я не знаю, что такое «тупик», но полагаю, что Окуджава там не звучит.
Там топчутся под что-то другое...
Они уходят в тупики. Каждый в свой, и все вместе — в один общий. Одни читают исключительно детективы, другие ходят только на индийские фильмы, третьи коллекционируют бутылки из-под импортных вин.
У них не хватает времени ни на что другое. Даже на то, чтобы задуматься, зачем они живут. Час потехи, о котором поет популярная эстрадная певица, у них разрастается до размеров всей отпущенной им жизни.
И волнует их только как бы отыскать новые развлечения.
Эстрада призвана развлекать. Если зрители смеются, если зал подпевает и при этом отбивает ритм в ладоши, если люди после концерта выходят с улыбками — значит, концерт удался.
Ну, а если все происходит иначе?
— Человек должен волноваться, страдать, должен чувствовать боль, видя боль ближнего. И если мои песни доходят до души зрителя, если он их чувствует и мыслит вместе со мной — значит, я пою не зря.
Конечно, можно было бы разучить целую программу для тех, кто пришел за развлечениями. Но что-то мне не дает этого сделать. Мне кажется, что этим я предала бы историю. А она потом мстит за себя. Поэтому пусть меня лучше ругают те, кто пришел не туда.

Камбурова не стремится никого развлекать. У нее другая задача. И путь ее отличен от нормального пути эстрадного артиста. Но не ошибаемся ли мы, сводя эстраду только к раздаче развлечений?
Может быть, как раз и ненормально, когда конферансье дешевыми остротами старается выжать из публики смех? Когда артист любыми правдами и неправдами стремится к популярности? Когда певец забывает, для кого и зачем он поет?
Как-то мне довелось услышать фразу: эстрада и футбол — самые демократичные из всех видов искусств. Если отбросить присутствующую в ней иронию, то придется признать, что, действительно, эти две музы собирают на свои бенефисы столько зрителей, сколько и не снилось всем остальным, вместе взятым. Но так же, как футбол, эстрада не только объединяет, но и одновременно разделяет своих поклонников.
Каждый болеет за свою команду. Болельщикам Кикабидзе не по душе манера «игры» Хиля, болельщицы Ротару не часто удостаивают посещением «матчи» с участием Толкуновой, а свирепые «тиффози» тяжелороковых ансамблей, дай им волю, и вообще были бы рады упразднить все остальные команды, кроме своей.
Это — общее. Но есть и различия.
В футболе, если болельщик видит, что его любимая команда сдает игру, он хватается за сердце и посылает на головы игроков самые лютые проклятия. Ни журналисты, ни спортивные обозреватели не сумеют убедить его в том, что футболисты боролись в полную силу.
А в эстраде? Порой создается впечатление, что здесь поклонники со звездами играют в , поддавки. Какую бы ахинею ни спел любимый певец, все идет за милую душу. Да неужели же тот, кто любит, может всерьез отнестись к сообщению, что «любовь длинна, а жизнь еще длиннее»? И сказать: да, это все про меня. И не почувствовать фальши, холодного расчета?
Не верится.
Значит, не слушает, не слышит, не понимает. А если бы понял, то вложил бы четыре пальца в рот и засвистел, и закричал: «На мыло!». Потому что увидел бы: звезда сдает игру.
Может быть, именно из-за эстрадной фальши и расплодились несметным числом самодеятельные ансамбли, исполняющие порой песни с совершенно варварскими текстами? Лучше варварское, да свое, чем ворованное, штампованное, разжеванное...
Может быть, из-за нее же получила столь широкое распространение так называемая «актерская» песня, когда популярные артисты театра и кино, досель никому не известные в роли певцов, неожиданно в зрелые годы берутся за микрофон? Что-что, а театр песни у них получается достовернее, чем у эстрадников.
Быть может, она же стала толчком к появлению авторской песни. Надо ведь кому-то говорить о наболевшем...

Но довольно об эстраде. Ей и так немало достается от критики. Вернемся к Камбуровой.
Вернемся, чтобы убедиться, что весь предыдущий разговор имеет к ней самое непосредственное отношение.
Камбурова — удивительно тонкая актриса. Она обладает даром мгновенного перевоплощения. Вот она — умирающий царь Иоанн. Шаг в сторону — и перед нами озорной звонарь, влезший на колокольню и лихо звонящий в колокола, оповещая народ о высокой кончине. Поворот тела — и на сцене сгорбленный от бесконечных поклонов, лицемерно скорбящий боярин. Проходит галерея портретов. Актриса становится то Петрушкой с кукольными, безвольно висящими руками и человеческим страданием в глазах, то кем-то неизвестным деревянным со скрипучим деревянным голосом и деревянной маской на лице, отчитывающим Петрушку.
А вот — Чарли Чаплин. Без котелка, без усов, без тросточки — и все-таки он, Чарли, ошибиться невозможно. Как нельзя ошибиться ни в одном из ее персонажей.
Большую часть репертуара Камбуровой составляет авторская песня. Камбурова исполняет Окуджаву, Кима, Никитина, Новеллу Матвееву и еще многих значительно менее известных авторов.
К чему Камбурова не имеет отношения, так это к панк-року, хард-року, хэви-металу и новой волне самодеятельных ансамблей.
Ее поиски идут в другом направлении.
— Я твердо верю, что каждый человек — это своего рода проводник, частица, соединяющая землю, небо, космос... Не надо ничего выдумывать, надо просто вслушаться в голоса, обращенные к нам, и донести их через себя к другим людям. И разница между нами состоит лишь в том, что одному дано быть более чутким, тонким, восприимчивым. И он слышит шелест травы и говор звезд, а другой различает лишь барабанный бой. Что такое дар человеческий, талант, гений? Я верю в то, что через это существо проходят какие-то максимальные потоки неведомой энергии. Когда художник пишет помногу суток подряд, а потом неделями не подходит к мольберту — это тоже некая сила заставляет его, или, наоборот, не дает ему работать... Мы говорим: вот этот ленив, а мог бы столько сделать. Так вот, трудоспособность для меня — тоже вид таланта, вид умения концентрировать в себе энергию и направлять ее... Поэтому, если бы все люди, берущиеся за перо, кисть, скрипку, ощущали себя проводниками, обязанными донести до остальных обращенные к ним голоса, многое в мире было бы иначе...
Голый человек на голой земле. Так Станиславский видел и воспринимал эстрадного актера. Певец выходит на пустую сцену под слепящий свет прожекторов, один на один с публикой. И главный его инструмент — голос.
Но певец теряет свой голос, если он не слышит голосов. Тех голосов, которые звучат и не дают покоя душе Елены Камбуровой.
Михаил ВОЛОДИН
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Больше по темам: Елена Камбурова
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Слава Вольный - Чередой за вагоном вагон
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция