Мне кажется, что прошлогодние певческие конкурсы в Днепропетровске и Сочи подарили нашей аудитории молодых артистов, для которых характерно не только хорошее исполнение, но, быть может, в еще большей степени — высокая человеческая и эстетическая культура.
Жизнь Тамары Гвердцители в искусстве началась рано. И не в тот момент, когда она начала петь сама. А тогда, когда дома ей начали петь. Ей рано (она улыбается: «С десяти месяцев!») давали слушать музыку. Тамрико было шесть лет, когда она поступила в Центральную музыкальную школу при Тбилисской консерватории. А в 10-летнем возрасте девочка начала петь в ансамбле «Мзиури».
Для начала все шло неплохо. И все же как открывается артистизм в человеке? Это бывает внезапно. Это бывает, когда человек, испытывает потрясение художественного порядка...
— Такое потрясение, — рассказывает Тамара Гвердцители, — я испытала в 1972 году. Я уже пела тогда в ансамбле «Мзиури» и больше ни о чем, естественно, не думала. И вот случайно я пошла на концерт в нашу консерваторию. Там какой-то пианист играл концерт Скрябина. Забыла его фамилию. Помню только, что он был без всяких титулов — как у нас говорят, «просто пианист». Но он играл так, что я на всю жизнь запомнила его игру и навсегда полюбила Скрябина. И еще, несмотря на свой малый возраст, поняла, что не смогу теперь заниматься только тем, чем я занималась в «Мзиури», и что мне надо как-то (как, я не знала) сохранить для себя классику...
Обратите внимание: 10-летняя девочка принимает решение сохранить в себе классику. Именно отношение к классике как к фундаменту помогло Тамаре потом и в эстрадной работе. Мы говорили с ней о «Ветеранах» в Москве, куда Тамрико приезжала как делегат XIX съезда ВЛКСМ. Она пела эту песню с каким-то безоглядным темпераментом. Масштабно. Но для такого масштаба нужен классически прочный рисунок. Гвердцители говорила: «Песня захватила меня своей глубиной. В ее скорби есть внутренняя динамика, и надо ее показать». В словах Тамрико—ясность «классического» подхода.
Еще в одном культура пения Гвердцители. В ее обостренном внимании к литературной стороне музыки. Она отбирает тексты песен строго. Не только как певица, но и как начинающий композитор.
— Музыка и литература для меня нерасторжимы, — продолжает Тамара. — Литература должна входить в интеллект музыканта. Когда я знакомилась с Вагнером, то перечитала «Доктора Фаустуса» и «Волшебную гору» Томаса Манна. Ведь так, как Манн понял музыку Вагнера, ее не понял никто... Однажды мне повезло: вместе с ансамблем «Мзиури» я попала в Афины и увидела Акрополь. Можно было даже дотронуться рукой до желто-горчичного цвета колонны. Я жадно слушала рассказ гида о Гомере и о мифах... Мне казалось, что боги и герои где-то здесь, рядом...
Потом мы заговорили с певицей о другом полюсе ее бытия — житейском. О подругах (самых близких пока три: физик Манана, пианистка Марина, филолог Наташа) и о том незабываемом дне, когда дома ей «выделили» комнатку, которую она сама, на свой вкус обставила — безделушки, сувениры, маленькая библиотека («из настольных книг»), новые и старые куклы («не люблю крашеных, обожаю плюшевых»), шкаф («который мешает, но что делать?») и портрет Скрябина над роялем...
И вот снова, неотвязно мы у врат музыки Гвердцители, ее творчества, характера — человеческого и артистического.
— Какой у вас характер?
Серые глаза сощурились. Улыбка на губах.
— Нелегкий.
— Почему?
— Противоречивый. Пусть мои слова не покажутся вам выспренними. Каждый артист охраняет свою индивидуальность. И я тоже. Изгоняю из себя подражательность и традиционность. Это трудно для меня и нелегко для окружающих. Мне нужно найти свой почерк. Вот это самое важное — найти свое лицо.
Артем ГАЛЬПЕРИН, «Кругозор». Фото А. Лидова