Передо мной почти шесть десятков писем наших читателей. Все они о фильме-концерте «Пришла и говорю».
«Давайте говорить спокойно...». Помнится, так называлась одна из рецензий на старый фильм «Женщина, которая поет». Это вызывало улыбку: разве можно спокойно говорить о Пугачевой? Слишком незаурядная личность, слишком неспокойная.
Казалось бы, ничего не изменилось: большинство писем либо категорически «за», либо «против». Но... Исписав несколько страниц признаниями в любви Алле Пугачевой, Анна Хисомова из Челябинска кончает свое письмо на грустной ноте: «Но где же разговор на равных? Все это вроде снисходительного, великодушного жеста: «Я вам нравлюсь такая— что ж, я буду играть свою роль до конца, хоть это и трудно, хоть и «устала Алла». В сердце остался горький осадок разочарования».
И в самом деле, уважаемый читатель, не кажется ли вам, что в фильме «Пришла и говорю» на певицу можно смотреть только снизу вверх? Даже если нам досталось кресло совсем не в первых рядах. Какую-то небожительницу напоминает здесь Алла Пугачева, взлетела не только над суетой, но и над совсем не суетными нашими заботами и смотрит вниз с гримасой усталости или печатью равнодушия на лице.
Бог с ним, с «мерседесом». Простим и избыток косметики, и туалеты не самого строгого вкуса (в конце концов, модельеры говорят, что в моду входит клоунский стиль). Не простим равнодушия, холодного, деляческого расчета профессионала от эстрады, a не художника.
Фильм «Пришла и говорю» сделан с точным, снайперским расчетом на весьма определенную подростковую аудиторию. Аудиторию с несформировавшимися эстетическими и этическими запросами, вспомните девочек из фильма, визжащих от восторга при виде своего кумира, который хоть и морщится от их назойливости, но жить без этих «лучей славы», как видно, уже не может.
Эту аудиторию манит то, что поярче, поэффектнее, покрикливее, повульгарнее. А можно сыграть и на вполне определенных инстинктах. О них особенно позаботились те, кто создавал антураж вокруг певицы (в том числе и режиссер фильма Н. Ардашников). Всякому ясно, например, что участники балетного трио «Экспрессия» элементарно непрофессиональны. Но их зазывные телодвижения и рассчитаны ведь совсем не на то, чтобы пробуждать эстетический вкус.
В песне «Святая ложь» Пугачева попыталась поиронизировать над своим окружением, сделанным, как точно заметил студент Николай Павлов, в «нэпманском стиле», но эта ирония не удалась.
Обидно видеть в фильме пески явно конъюнктурные, сделанные не из потребности художника высказаться о наболевшем, а из стремления «попасть в струю», о них хорошо написал челябинец Олег Тимофеев: «Вспомните песню «Иван Иванович». Это же кощунство! Заставить старых ветеранов пуститься в неловкий пляс, а затем рассаживаться за стол, спотыкаясь и задевая друг друга локтями. Ветераны войны, которые очень нам дороги, которые очень много сделали для нас, здесь они были наивными и нелепыми. А нагромождение света, красок, эффектов почти полностью затмило смысл песни «XX век». За всей этой шикарной иллюминацией и не поймешь, о чем же все-таки песня».
Есть в фильме и лихие развлекательные шлягеры. В одной компании пришлось услышать: «И зачем Пугачева поет то о мировых проблемах, то о своей усталости? Пела бы песенки типа «Рыжей кошки», больше от нее никто ничего и не ждет.
Ждут. И помнят. Помнят, как без лазеров, кордебалета и дымов, под один рояль пела она «Не отрекаются любя». Помнят песню «Когда я уйду», где горькая и прекрасная судьба артиста зримо вставала перед нами, хотя истеричных жалоб на усталость не было (песня эта прозвучала и в фильме «Пришла и говорю», но как бледно). Пугачева всегда была близка глубиной, исповедальностью. И звонким юмором — он тоже куда-то испарился в новом фильме.
Фильм «Пришла и говорю» — неудача певицы. От них не застрахованы даже самые большие таланты. Важно, какие выводы делаются из этих неудач. Художниками и нами зрителями, их судьями. Не надо делать побед из поражений. Умейте быть строгими, даже если вам только шестнадцать лет и Аллу Пугачеву вы любите с тех пор, как помните себя. Слепое обожание — это рабство. Другого фильма хочется. Настоящего, глубокого. Будет ли он, зависит и от самой Аллы Пугачевой, и от тех, на чей суд она выносит свои песни и фильмы. От нас с вами.
...Вот она бежит по полю огромного ревущего стадиона, разметав рыжие кудри. Ах, если бы весь фильм состоял из этого момента безоглядной творческой самоотдачи! Но, увы, — в нагрузку к нему почти полтора часа тщеславного самолюбования.
Вам хочется быть зеркалом этого тщеславия?
В. ЕФРЕМОВ, «Комсомолец», 22 февраля 1986 г.