18+
Все новости

Булат Окуджава: «Мы больны, мечемся в бреду»

Булат Окуджава: «Мы больны, мечемся в бреду»— Булат Шалвович, вот пришла мода ругать «шестидесятников». Наверное, в наиболее резкой форме это выразилось в нашумевших выступлениях в печати Д.Галковского и Е.Бокшицкой. Чем, по-вашему, вызвана такая волна неприязни?
Булат Окуджава:
— Прежде всего, я воспринимаю это как извечный спор между отцами и детьми, спор естественный и правомочный. А вот формы, которые он принял, кажутся мне недопустимыми. Хотя, впрочем, и здесь можно найти исторические и литературные аналогии. Выпады, которые себе позволили, допустим, Бокшицкая или Галковский, они, конечно, оскорбительны, но при этом, по-моему, совершенно неинтересны и никакой общественной пользы не содержат. Галковский, по прочтении его статьи, представился мне просто невоспитанным и не очень умным избалованным ребенком, которого все пичкали конфетками, а в один прекрасный день не дали того, к чему он привык, и он, рассердившись, начал топать ножками. Но никому он не страшен. Страшнее тот, кто его публикует да при этом похваливает. Вот это уже безнравственно. И еще. Хотел бы я видеть лет через двадцать выражение ваших лиц, нынешние господа судьи, когда о вас столь же резко выскажутся дети XXI века.
— А вам сегодня каким видится ваше поколение?
Булат Окуджава:
— Мы — дети своего времени, и судить нас надо по его законам и меркам. Большинство из нас не было революционерами, не собиралось коммунистический режим уничтожать. Я, например, даже подумать не мог, что это возможно. Задача была очеловечить его. На сегодняшний взгляд она покажется мала, но давайте мыслить исторически. В те годы уже сама постановка такой задачи была поступком. Сегодня, когда мы получили возможность говорить, о чем хотим, молодым людям этого, видимо, не понять — подумаешь, что особенного. Но, к сожалению, и люди более зрелые недостаточно это понимают, а потому мало ценят произошедшие перемены. Когда я со всех сторон слышу, что ничего не изменилось, я поражаюсь. Да сам факт нашей с вами беседы — это уже признак перемен. Я часто, например, вспоминаю, как лет тридцать назад на похоронах Николая Заболоцкого Борис Слуцкий произнес фразу: «Наша многострадальная советская литература понесла тяжелую утрату». Вы представить себе не можете, какой шок это вызвало у собравшихся — Боже! — осмелиться назвать нашу литературу «многострадальной»! Но из таких, как кажется, малозначительных поступков и шагов складывался новый климат в обществе, впервые за многие годы люди учились самостоятельно мыслить. Мы же ведь всегда воспитывались этакими «удобными», бездумными.
Конечно, мы были разными, и уровень мышления был разный, и степень революционности. И все было — и равнодушие, и страх, и слепая вера, и цинизм. Но не это все определяло лицо поколения. Его определяла не очень, пускай, большая группа людей, которая совершала общественно значимые поступки. Ведь тогда появились Сахаров, Гинзбург, Буковский, тогда же Евтушенко написал «Наследников Сталина»... И я думаю, что, может быть, нелепо, спотыкаясь, ошибаясь, но все-таки именно эти люди создали ту, пока еще не очень благополучную свободу, которую мы имеем. И скоро они уйдут, уступив свои места другим. Не надо только торопить их и сучить ножками. Вы лучше пока спокойно создавайте свои собственные произведения, совершайте свои собственные поступки. Ваше время придет. Впрочем, иногда при мысли, что «шестидесятников» заменят молодые люди типа тех, о ком говорилось выше, мне становится страшно. Они просто-напросто всех перестреляют. И я начинаю думать, что сегодня уступать им места рано, они еще не созрели. Нельзя допускать разрушительные настроения, с какой бы стороны они ни исходили. Хотя вижу, как складывается и новое, обнадеживающее, поколение. Вот, скажем, наше правительство — меня привлекает их профессионализм, желание работать.
— Создается впечатление, что в годы вашей юности общество было более монолитным и конфликт отцов и детей не был для него чем-то серьезным. Это так?
Булат Окуджава:
— Мы жили в искусственном обществе, где все регулировалось, и взаимоотношения между поколениями тоже. Утверждалась идея их единства, и подобного рода проблемы наружу не выплескивались, хотя внутри семей все кипело. Взять наши споры с мамой, которая, несмотря на то, что девятнадцать лет провела в лагерях, оставалась убежденной большевичкой-ленинкой. Что ж, и я сам какое-то время считал, что это Сталин все испортил. Когда начались чехословацкие события, я был совершенно убит, а мама, утешая меня, повторяла распространенные тогда пропагандистские лозунги, и переубедить я ее не мог. Потом я стал потихоньку давать ей Солженицына, другие книги, которые привозил из-за границы. Она их жадно читала, очень жадно. И я помню, как уже перед самой смертью, она, глядя куда-то мимо меня, крикнула: «Что же мы наделали!». Так что было противостояние возрастов и взглядов, но не принимало оно столь жесткие и уродливые формы, как сейчас. Но ничего, постепенно все войдет в свою колею. Слишком долго держали нас на привязи, и когда постромки оборвались, мы буквально взбесились.
— Выступая на страницах «Столицы», Юрий Карякин высказал мысль, что у вашего поколения осталась одна главная задача — создание художественной исповеди-покаяния.
Булат Окуджава:
— У меня такая потребность была всегда, правда, не столько покаяться, сколько высказаться о своей жизни, подвести ее итоги. Пишу автобиографический роман о родителях своих и о себе. И трудности у меня огромные — как показать своих родителей, людей, по-человечески очень честных и чистых, но объективно во всем этом принимавших участие. Я помню их бескорыстие и отвращение к вещам, но помню и рассказы о том, как в 23-м году совсем молоденький отец и моя мама направляются ЦК Грузии на учебу в Москву и в набитом до отказа поезде им предоставляют отдельные удобные места в полупустом вагоне... Кстати, недавно прочитал мемуары А. Лариной, жены Бухарина, и поразился такой детали. Она описывает поездку с какой-то родственницей на курорт в специальном вагоне. 21-й год, идет война, голод, разруха. Так вот, она вспоминает об этом абсолютно спокойно, то есть и сегодня без внутреннего осуждения к этому относясь. А сама прошла через лагеря. Вот как рассказать обо всех них, в ком сочетались, казалось бы, несовместимые вещи, как рассказать, не обливая их грязью, не карая, но стараясь понять? Я считаю, что именно мы должны это сделать, отдавать эту тему на откуп кому-то другому нельзя. Сейчас заканчиваю первую книгу о вполне благополучном моем детстве, взорванном 37-м годом.
— Булат Шалвович, что кажется вам самой страшной бедой нашей страны?
Булат Окуджава:
— То, что мы строили противоестественное, противоречащее всем законам природы и истории общество и сами того не понимали. Более того, до сих пор по-настоящему степень этой беды мы не осознали. Правда, мы весьма легко и многословно на эту тему рассуждаем, но я чувствую, что это, скорее, дань очередной моде, мы все еще не хотим глубоко разобраться в том, что с нами произошло, во что мы превратились. Мы по-прежнему не умеем уважать человеческую личность, не умеем видеть в ней высшую ценность жизни, и пока все это не будет у нас в крови, ничего не изменится, психология большевизма будет и дальше губить нас и наших детей. К сожалению, она слишком сильна и разрушительна и необыкновенно живуча. Страшно все это, страшно.
Смотрите, как стерто в нас все индивидуальное, национальное. Мне кажется, что нет уже ни русских, в исконном понимании, ни грузин, ни армян, есть советские или, в лучшем случае, русско-советские, грузино-советские и т.д. люди. Конечно, кое-какие традиции, обряды, бытовые особенности, язык все же сохранились, но это чисто внешние признаки, национальная психология и самосознание извращены. Поэтому не очень серьезными и весьма искусственными кажутся все нынешние попытки их возрождения, которые предпринимаются так называемыми «патриотическими силами» разных национальностей. Здесь необходимо время и огромные усилия всего общества.
— Словом, целенаправленная политика государства, а мы почему-то от постановки этих проблем уходим.
Булат Окуджава:
— Именно. Вот мы все восхищаемся Японией. А почему она стала такой? Да потому, что прекратила вооружаться до зубов, и большая часть бюджета ее направлена на здравоохранение и образование. Выросло новое поколение здоровых, мыслящих, знающих, умеющих работать людей. А у нас в это время что происходило и до сих пор происходит? Мы все боимся на такое решиться. На нашей шее по-прежнему висят армия, ВПК. И мы спокойно к этому относимся, мы привыкли, хотя это означает, что не скоро, очень не скоро быть нам нормальной, здоровой нацией. Опять-таки все упирается в вопрос об отношении государства к человеку.
— В чем же выход?
Булат Окуджава:
— Мы сами должны приложить усилия к тому, чтобы выбраться из этой ситуации. Я думаю, что только наша собственная повседневная, кропотливая культурная работа может дать плоды. Та работа, которую незаметно, за гроши ведут учителя, библиотекари, другие представители истинной, а не псевдоинтеллигенции.
— Но они ведь тоже советские.
Булат Окуджава:
— Не все, не все. Я знаю людей, которые, несмотря ни на что, сумели сохранить в себе человеческое достоинство, благородство, ясное сознание, душевную стойкость. Их пока мало, очень мало, но в них наше спасение, на них все держится, их трудом сохраняется наша культура.
— Однако принято считать, что к исходу века она почти погибла.
Булат Окуджава:
— Если бы я последовал общеупотребительной схеме, то, наверное, тоже сказал бы, что она резко пала и почти угасла. Но я-то считаю, что она существует, просто мы сейчас ее недостойны и с ней несовместимы. Мы больны, мечемся в бреду, и, глядя на происходящее вокруг, мне даже не хочется рассуждать о состоянии культуры. Но мы к ней обязательно вернемся. Вернемся, и всплеснем руками, и ахнем, и погрузимся в нее. Это будет, обязательно будет, если выживем, конечно.
— А что, можем и не выжить?
Булат Окуджава:
— Выживем, выживем. У меня надежда на защитные механизмы, которые есть в любом человеке и в любом обществе. По-моему, потихоньку они начинают срабатывать.
Александр НИКОЛАЕВ
Журнал «Столица», номер 24 за 1992 год.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Больше по темам: Булат Окуджава
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Миша Комаров - Ты прости
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция