С Робертом Максимовичем, отцом Вити, я познакомилась на новогоднем вечере, он был с гитарой. В результате возникла новая семья, и гитара так и вошла в наш дом. Через полтора года после свадьбы у нас появился ребенок. Витя родился рядом с московским парком Победы, в маленьком двухэтажном зданьице, там сейчас база какая-то, а был родильный дом. В этом же парке позже работал спасателем на лодочной станции. Рядом этот дом, где он жил с 12 до 20 лет. Здесь же школа, которую окончил.
Когда он родился, Роберт Максимович пришел в роддом и говорит мне: «Назови его Виктором!» Уж не знаю, какая его муха укусила. Я хотела Димой назвать, как-то вроде помягче имя. Ну, Виктор так Виктор, я уступила. Виктор означает «победитель», но он не был победителем в жизни, вперед никогда не лез, был очень спокойный.
Он не болезненным рос. С мальчишками лазал по помойкам, приходил грязный. Для мальчишек двор — это романтика, а ничего, кроме помойки, у нас во дворе нет. Я никогда не ругала его, мне легче было выстирать одежду, чем портить с ним отношения. А потом, знаете, мне чистюли не нравятся. В школе, где он учился, была очень
сильная библиотекарша, которая любила литературу, по-настоящему понимала ее. С первого по шестой класс она давала Вите книги, советовала, что почитать. В общем, она привила ему вкус к чтению, и это было очень важно для его души. Он много читал. Особенно любил серию «Жизнь замечательных людей» — про художников, путешественников, писателей, артистов... В быту был пассивным, мог лежать часами. Я попрошу: «Витя, сходи в магазин». Молчит — не хочет. Я не настаивала. Потом, на пятый день, скажет: «Мама, ну давай схожу, чего на до-то?» Не помогал по дому, оставлял грязную посуду после еды. А мне как-то проще было самой все убрать, чем сцены устраивать.
Спортивные передачи для него не существовали. Мне еще в детском саду говорили: «Витя у вас хорошо рисует». Я не обращала внимания, думала: детей всегда хвалят, так принято. Он любил лепить, рисовать. Тихонько, смирненько сидит и рисует. Раз у него открылись такие способности, я все делала, чтобы их развить. Карандаши, краски, пластилин всегда были у него под рукой. В четвертом классе он уже сам ездил на занятия во Дворец пионеров, а потом и в художественную школу. Как я гордилась, когда его композиция заняла второе место на городской выставке! Он хотел быть художником! После восьмилетки поступил в художественное училище имени Серова. А потом организовал в этом училище рок-группу. Это не понравилось администрации, и в один день весь их ансамбль из училища выгнали. И постепенно все художественное в его жизни заглохло, на первый план вышло увлечение музыкой. В то время я на эту музыку его вообще — ноль внимания. Какая там могла быть музыка, ведь он же нигде не учился, только отец показал ему несколько аккордов и все. Воспринимать его серьезно как музыканта я начала тогда, когда пошли публикации. До 85-го года на эту рок-музыку были гонения страшные, но про Витю почему-то все время писали, что он талантлив, музыкален.
Потом он вдруг ушел в кочегары, в сторожа, работал банщиком, спасателем. Конечно, это меня настораживало, но и как-то объясняло его поведение. Ему нужно было свободное время для подпольных концертов.
Курить он начал в восьмом классе. Я не ругалась и даже покупала ему хорошие сигареты, чтобы он здоровье не портил. Но он почему-то переключился на «Беломор». Это страшные папиросы. Я ему говорю: «Витя, не кури ты их». По-ухмыляется — и все... У нас обыкновенная семья, мы не относимся к абсолютным трезвенникам. Витя тоже пробовал спиртное, случалось, и напивался по молодости, когда собирались с друзьями. Но я не могу сказать, что у него были серьезные проблемы с алкоголем. Он был достаточно цельной натурой, чтобы все поставить на свое место. Насколько я знаю, не был он и наркоманом.
На выходные мы уезжали на Карельский перешеек ловить рыбу, а ему разрешили приводить домой друзей, развлекаться. Двое суток он что хотел, то и делал, кого хотел, того и приглашал. Мы его абсолютно не контролировали. Когда приезжали, тут, конечно, был полный беспорядок, ' полно грязной посуды, что-то побито... Но это мелочи, на которые я не обращала внимания. Хорошо, что у него была такая отдушина. Витя никогда не был одинок. А образ романтического героя — это уже эстрадный имидж, который ему придумали. И он к нему очень подошел...
Журнал «Столица», номер 24 за 1992 год.