А я один сижу весь день в палатке «Звукозапись»
Клиентов нет и прогорают бабки. Боже мой.
Эстрада не пошла, а Генины дела,
А Генины дела в «примету» мафия взяла.

По шесть рублей берём за звукозапись. Только тайно,
А остальные гонят по восьми её всегда.
Но Генка не дурак, он знает что да как,
Поэтому ему фортится иногда.

Вот подошёл мужик какой-то старый, седоватый.
В руках пластмассовый футляр из под гитары. Боже мой.
О Северном спросил, перцовкой поманил,
Но я уже был в лом и пить с ним не пошёл.

Чтоб показать ему сих знаний ворох. Так и братья!
Я говорю: - Всего катушек сорок по Москве.
Мы можем всё достать и вам «переслать»,
За качество во всем – ответственность несём.

Мужик пошёл со мной на эту сделку, поразмыслив,
И сразу деньги отсчитал в тарелку – семь косых.
Я принял первый взнос и к Генке их понёс,
А то он, инвалид, безденежный сидит…

Через неделю, записав катушки, прямо к Генке
Пришёл мужик, чтоб записи прослушать. Боже мой.
Прослушал и сказал, чтоб тот переписал,
Начальных нету слов и качеством дубов.

Делец никак не соглашался с этим положением:
Для правоты своей он ставил «Чайку» в сотый раз.
Но старча был взбешён, сломал магнитофон,
Всю плёнку разорвал и «бабки» отобрал.

А чтобы Генке неповадно было той же ночью
Палатку нашу мафия разбила в пух и прах;
Тот старый пидараст их натравил на нас,
Достался мне от них удар ногой под дых.

И вот лежу в палате на кровати безмятежно,
Сестра приносит мне письмо в конверте, я узнал,
Что Генка разорён, недугов полон он,
Что синдикат сгорел, а Маклаков «подсел».

А я опять сижу весь день в палатке «Звукозапись»
Клиентов нет и прогорают бабки. Боже мой.
Эстрада «не пошла», а Генкины дела,
А Генкины дела в примету мафия взяла.