http://www.blatata.com/ ru Назад в прошлое - Классика русского шансона, шансон 2011, бесплатный шансон, скачать шансон бесплатно без регистрации! http://www.blatata.com/yandexlogo.gif http://www.blatata.com/ DataLife Engine http://www.blatata.com/drevn/12810-kak-by-vyglyadeli-v-sssr-plastinki-sovremennyh-inostrannyh-ispolniteley.html Сайт «Классика русского шансона» предлагает Вам представить, как бы выглядели бы обложки пластинок иностранных современных исполнителей, если была бы возможность перемещаться на гастроли на машине времени в прошлое и прямо в СССР. Назад в прошлое Thu, 19 Jan 2012 11:39:08 +0300 Сайт «Классика русского шансона» предлагает Вам представить, как бы выглядели бы обложки пластинок иностранных современных исполнителей, если была бы возможность перемещаться на гастроли на машине времени в прошлое и прямо в СССР. Источник: <a href="http://www.blatata.com/engine/go.php?url=aHR0cDovL3Z2djIwMTAubGl2ZWpvdXJuYWwuY29t" target="_blank">vvv2010.livejournal.com</a> http://www.blatata.com/drevn/11368-osobo-opasnyj-predprinimatel.html Марку Шерману 58 лет. Предприниматель. Всю жизнь предпринимал усилия по борьбе с плановой экономикой. Поэтому 35 лет жизни провел в местах заключения. Прошел 23 этапа. Всех тюрем, где побывал, вспомнить не может. Пять судимостей. Все статьи — хозяйственные. Последняя — хищение в особо крупных размерах. В январе 1992 года освобожден по решению Верховного суда Казахстана. Женат. Сыну 36 лет, занимается бизнесом не без помощи отцовских связей. На воле Марк Шерман включился в деловое посредничество, а также участвует в создании Партии экономических свобод. Рассказ бывшего зэка о своей судьбе интересен с экономической точки зрения: хозяйственник оставался хозяйственником и в неволе — экономику зоны постигал изнутри профессионально. Назад в прошлое Mon, 04 Oct 2010 13:53:50 +0400 Марку Шерману 58 лет. Предприниматель. Всю жизнь предпринимал усилия по борьбе с плановой экономикой. Поэтому 35 лет жизни провел в местах заключения. Прошел 23 этапа. Всех тюрем, где побывал, вспомнить не может. Пять судимостей. Все статьи — хозяйственные. Последняя — хищение в особо крупных размерах. В январе 1992 года освобожден по решению Верховного суда Казахстана. Женат. Сыну 36 лет, занимается бизнесом не без помощи отцовских связей. На воле Марк Шерман включился в деловое посредничество, а также участвует в создании Партии экономических свобод. Рассказ бывшего зэка о своей судьбе интересен с экономической точки зрения: хозяйственник оставался хозяйственником и в неволе — экономику зоны постигал изнутри профессионально. ДАР СНАБЖЕНИЯ. ПРОТИВОЗАКОННЫЙ Первый раз посетил тюрьму в пять лет. В 1938 арестовали отца, мы с мамой с Ленинградского проспекта переехали в Лефортово, потом — за Урал, «на выселки». Детство провел в сталинских лагерях, думал, со смертью Сталина мои мытарства и кончатся... Закончил политехнический институт в Свердловске. Работал начальником телеателье в Ейске. Душа у меня всегда тяготела к коммерции. Деньги я зарабатывать умел, да и любил, честно скажу. Прорезался у меня дар снабженца. Тогда, в шестьдесят седьмом, сложилось трудное положение с телевизорами: народ плакал и писал в газеты, что не достать кинескопов к «Рекордам». Мне пришлось самому ездить, искать. Попробовал — получается. Пригоню вагон кинескопов: во всем Краснодарском крае их нет, а в Ейске — порядок. Не уговаривать я умел — просто мог с людьми поговорить и потом для них что-то приятное сделать. Весь бизнес строится на человеческих отношениях. Расстался я навсегда с профессией радиоинженера и ушел с головой в снабжение. Широко развернулся. У меня появились друзья во всех республиках, все знали мою обязательность, мое внимание не только к партнеру по сделке, но и к членам его семьи, никого я не забывал—и стал очень удачлив. В 1969 году помог одному человеку из Тюмени десять бочек- вина закупить в Кургане. Свел его с придворным обкомовским скульптором Анатолием Козыревым, сделка состоялась. Власти пронюхали — взбесились: как же так, их экономическую монополию нарушили! Им положено хозяйничать нам нет. Нам — головку держать низко, а зад высоко, и никаких самостоятельных телодвижений! Козырева трогать нельзя — «свой», Ленина как-никак формует к приезду гостей со Старой площади. Меня из свидетелей — под суд. В1974 очень трудно освобождался. Шесть раз меня «кидали», помогла народный заседатель — расписался я с ней... Вышел, начал кататься по Союзу — заказы выполнять. В семьдесят восьмом заболел. Перенес несколько онкологических операций. Инвалид I группы. Но я же не мог лежать! Не мог не заниматься бизнесом. Для лечения нужен был женьшень, облепиховое масло, мумие. Это дорого стоило. Плюнул я на всю свою заруганную, заплеванную жизнь, изрезанный, больной, стал снова ездить. Ну, думаю, покажу, как надо работать! Все предприятия связал прямыми хозяйственными договорами. У меня все четко по стране двигалось. Снабжалась и металлургическая, и деревообрабатывающая промышленность, и сельское хозяйство. Лишнего не брал: 600 рублей с вагона дерева. Дешево — ко мне все шли. Я же всем был нужен! Мог никуда не ехать, поднять трубку: «Вася, здравствуй. Как мама, как дети? Я тебе там урюк послал, ты просил... Не пришлешь ли вагонов десять дощечки — тут в совхозе коровник стоит недостроенный... Спасибо, как-нибудь заеду, поклон Марине...» Все! Доски пошли. Но, сами знаете, такие симпатии в экономике — противозаконны. Им, хозяевам, а не хозяйственникам, открытые парни, вроде меня, кость поперек горла. Они же не умеют работать, эти мерзавцы. У них и подхода нет, да с ними вообще неприятно! Для властей я мошенник, взяточник. Они судят по своему подобию. Им странно, что есть люди, которые дают слово и исполняют. Они потом провели хозяйственную экспертизу моей деятельности, мне один генерал сказал: «Как, Марк, ты смог один сработать за госснабовское управление штатом в 20 человек?!». Словом, арестовали меня в восемьдесят первом. За «извлечение из касс совхозов и предприятий денежных средств путем обмана руководителей». Больного, судили в 83-м. На суде врач рядом стоял, морфий колол. Приговорили по девяносто третьей к пятнадцати годам. ЗОНА «ОСОБОЙ ПЕРЕРАБОТКИ» ...Везут меня, одного, вниз от Узеня верст двести. Там впадина большая, где уран на поверхность выходит — Карагие называется, черная дыра. В песках стоит зона 64. Сгрузили меня у ворот, и конвой ушел. Сижу я посреди барханов, с моими-то пятнадцатью годами срока! А куда побежишь — кругом пустыня. Конвой знает: спецконтйнгент здесь навсегда остается. Начал я барабанить: впустите в зону! Семь железных дверей прошел. Привели в помещение. Посадили лицом в угол. Предупредили: обернешься, получишь по шее. Слышу посвистывание. Глаза скосил: солдаты сидят на стульях, по коленке себя хлопают, а зэки, голые, ползком на свист животами по полу елозят. Солдаты — кто сапогами, кто плеткой подстегивают. Ломка у-них — с порога... Обслуживают зону не прапорщики, не гражданские наемники — армия. Ссылают в 64-ю за массовые беспорядки зэков из других зон, на уничтожение. Или у кого замена высшей меры... Фармацевтику на них испытывают, лекарства разные. Трудотерапию проводят, изучают, сколько тяжелой работы может голодный выдержать, пока не помрет. Жара градусов семьдесят. Баню устраивают раз в год. Утром выдают кружку воды, грамм 400 на сутки, — можешь умыться, можешь чифирь сварить. Зэки сети там, авоськи плетут. Норма на 'человека — семь сеток в день. В порядке эксперимента начальство, велит сработать 19 штук. Из-за верстака не выпускают, пока сам не свалишься. А «лимиты»на трупы у 64-й — большие... Мне немногое известно. Кроме меня, никто из зэков не выходил живьем из «особой». Всей правды никто не расскажет. Знаю лишь, что где-то рядом с зоной есть комбинат, где делают антибиотики на живом биосырье. И видел я, как по ночам в зоне печи огромные топят. Крематорием мы их называли. С утра пепел вывозят, сладкий такой запах... «Цемент выпускаем», — говорил мне один капитан. Какой цемент, кругом пустыня? «Короче, ты молчи» — сказано. Они ж не хоронят «отработанный материал» — людей то есть... Чудом я оттуда выкарабкался. Тот же капитан был борцом тяжелого веса, а я сам в Кургане боролся, в олимпийский резерв входил. Земля круглая — встретились, узнали друг друга, он меня и переправил с 64-й в 58-ю, в сангород Шевченко. БИЗНЕС ЗА ВЫСОКИМ ЗАБОРОМ Пробиваться я умел и умею — связался в сангороде с санитаркой, она наладила мне канал, я получил от мамы деньги. Пустил их на капремонт помещения терапии. В зоне все покупается и продается. Бидон эмали стоит 35 рублей, метр трубы — червонец. Я все покупал, поэтому и выехал с Мангышлака на материк. Предпоследняя моя неволя — 35-я Семипалатинская. Забор ее весь опутан хитрой проволокой — тронешь ее, она сжимается. Кошек много режет, собак... Входишь в лагерь — по бокам фонтаны. Розы цветут, в столовую ведет мраморная лестница. При мне навещал лагерь секретарь семипалатинского обкома с комиссией. Руками всплеснул: «Да это ж прямо курорт, у нас в санатории ЦК «Правда» нет такого...» Дальше цветочков, правда, к баракам он не пошел. Замначальника лагеря по режимно-оперативной работе был зверь, майор Гри-бовский. Бил даже прапорщиков, не говоря уже о зэках. Но я перед ним не дрогнул, чем и произвел впечатление. Ты, говорит, мужик что надо. Хочешь, говорит, в бухгалтерию корочки сшивать? Окунулся я в лагерную бухгалтерию. Смотрел во все глаза, пока документы переплетал. У нас же сангород, вокруг — куча предприятий для зэков: семипалатинский мясокомбинат, большое трикотажное объединение, кожмехобъединение. Дубленки делают, мутоновые шубы, шерстяные костюмы-олимпийки с «СССР» на груди и сзади. Все это лихо шьют «по-красному». Вместо десяти костюмов 54-го размера кроят пятнадцать 44-го. Неучтенный товар гонят в «левые» магазины. Увидел я там пачки бестоварных накладных. Подружился с кладовщиком. Тот поведал, что товар на склад он не принимает, только расписывается. Подсчитал я: до 20 миллионов левой продукции в месяц выходит! Кто имел в карман? Не зэк же. До МВД СССР, думаю, проценты доходили. А зэк молчал. Откроешь рот — тебя на наручниках к потолку в изоляторе вздернут, и бить будут, пока... не могу сказать, что в таких случаях происходит... Снял я копию с документов, отправил в Ленинград дядьке своему, в Москву на один адресок, в Курган экземплярчик. Подстраховался, если меня вдруг убрать замыслят. Решил я припугнуть их, чтобы на родину выбраться. Шепнул осведомителю:знаю, мол, кто и сколько ворует, тут же начальство сбежалось. Им делать нечего, велели расписку дать о неразглашении и — катись в свой Казахстан. Оттуда я и освободился 15 января. «УГОЛОВНАЯ» ЭКОНОМИКА Знаете, почему и как у нас преступность растет? Нагнетаются страсти, возбуждается у народа ненависть к «мошенникам»? А это двойная бухгалтерия. Я один, а статей у меня пять. Считают: совершено пять преступлений. Смысл? А просто мы нужны народному хозяйству там, за забором, под кнутом, а не на воле, в частном бизнесе. Преступность, растет — администрация лагеря довольна — смело требует увеличить фонды. Завхоз, из зэков (обычно тот, у кого не хищение, а изнасилование), распишется как материальное лицо: принял для зоны стиральные машины, телевизоры, автомобили. И идет добро начальству в личное хозяйство. В Семипалатинскую зону завезли импортное оборудование, программные станки. Сперва был приказ — ставить новый цех, потом — отменили. Вырыли котлован, и, чтоб глаза не мозолило, все в землю «списали». Кто их контролирует? Государство в государстве. Бездонная бочка. А нас, хозяйственников, они «пользовали» на полную катушку. Приходит ко мне майор: «Марк, помоги металлом — детский сад не можем закончить. Устрой вагончик, я его на железобетонный завод загоню, мне бетон дадут». Написал я письмо по своему каналу. В течение месяца вагон готов. Смотрю: что они строят? Заборы городят. Вместо садика из моего железобетона тюрьму соорудили, мерзавцы. «Ах, думаю, мать вашу!..» Изопил я там придумал — плитку из отходов производить. Бывший директор «Армхиммаша» у них на Курганском заводе директором срок мотал. Незаменимые мы для них люди... А какую свинью им Ельцин подложил! Взял да и запретил изымать 50 процентов зэковского заработка. Деньги-то были неучтенные. Заметались, бедные, — рыночная изобретательность у них появилась. К примеру, выпускают на мебельном комбинате гарнитур. Себестоимость — тысяча. Дерево закупают по фиксированным ценам — 100 рублей за кубометр. Документы подгоняют так, будто материал взяли на бирже по 600—700 рублей. Мебель получается дороже, идет по пять тысяч. Вот кто самые главные уголовники! От такой бедности «рабами» торговать начали. В лесном управлении деревьев много, а людей мало. Производство надо увеличивать. Лесовики-начальники кидаются в лагеря: ты мне человечка, я тебе вагон леса. Бартер хорошо идет: 10 зэков обмениваются на 10 вагонов. А почему некому лес валить? В восемьдесят пятом вышло постановление об усилении режима — по некоторым статьям, в частности по 93-й, запретили отправлять на поселение. Сегодня «они» добиваются отмены усиления — якобы из гуманизма. Тогда у них руки развяжутся: пачками будут народ на дерево менять. Мне один так и заявил: «Вы нам экономику с первого января делаете, нам интереса нет вас выпускать!». Но я — прорвусь! Кому я не нужен? Если бы мне не ставили подножки, сколько пользы от меня могло быть! И таких, как я, много. По данным Минюста, нас, хозяйственников, 127 тысяч сидит. Ну, пусть 27 тысяч — накипь. Но ведь остальные сто—мужики! Дайте волю — всех накормят. Записала Аэлита ЕФИМОВА, журнал Столица, номер 14 за 1992 год. http://www.blatata.com/drevn/11341-kak-ya-voroval-v-parizhe.html Правдивая история с плохим началом и концом «Воровать или не воровать?» — такой непростой вопрос неизменно встает перед каждым представителем нашей великой державы, оказавшимся на Западе. Большинство из них после недолгих колебаний решает его отрицательно. Это здравомыслящие и порядочные люди, которые не хотят позорить ни себя, ни своего замечательного народа. К сожалению, я никогда не относился к их числу, а посему нередко чувствовал себя тем самым уродом, не без которого в семье. В Париж я приехал по приглашению известного издательства «Рамсэй», которое должно было выплатить мне небольшую сумму денег на проживание. Пока я оформлял документы, издательство обанкротилось. Для меня это был большой сюрприз: денег, заработанных мной в Москве на вражеской радиостанции, явно не хватало. Была возможность выставить «Рамсэй» счет, но это было бы совсем глупо, так как у издательства миллионные долги, и судебная тяжба могла бы продлиться несколько лет. Назад в прошлое Sun, 19 Sep 2010 16:08:53 +0400 Правдивая история с плохим началом и концом «Воровать или не воровать?» — такой непростой вопрос неизменно встает перед каждым представителем нашей великой державы, оказавшимся на Западе. Большинство из них после недолгих колебаний решает его отрицательно. Это здравомыслящие и порядочные люди, которые не хотят позорить ни себя, ни своего замечательного народа. К сожалению, я никогда не относился к их числу, а посему нередко чувствовал себя тем самым уродом, не без которого в семье. В Париж я приехал по приглашению известного издательства «Рамсэй», которое должно было выплатить мне небольшую сумму денег на проживание. Пока я оформлял документы, издательство обанкротилось. Для меня это был большой сюрприз: денег, заработанных мной в Москве на вражеской радиостанции, явно не хватало. Была возможность выставить «Рамсэй» счет, но это было бы совсем глупо, так как у издательства миллионные долги, и судебная тяжба могла бы продлиться несколько лет. Таким образом, я попал в почти безвыходную ситуацию, в положение «голого человека на голой земле», незнакомой и равнодушно враждебной. Так мне казалось. Решив, что поскольку у меня ничего нет, то и терять мне нечего, я стал агрессивно-асоциален. Париж меня злил и раздражал. Мне хотелось сделать ему плохо, потому что он меня соблазнил и бросил. И я придумал, как это сделаю: я его обману и обворую. С самого начала меня меньше всего интересовал предмет воровства. Фетишизмом я не страдал, увлекал сам процесс, опасный, напряженный, бессмысленный. Это был вызов, протест, мальчишеский бунт против несправедливости сытого, богатого и красивого мира. Я был голодный и злой, в свои 18 лет оказавшись в шкуре изгоя, плебея, люмпена, кем я никогда не был и даже не мог представить, что при каких-нибудь обстоятельствах буду. «Лучше не воровать, — сразу сказал мне Эдуард Лимонов, сославшись на свой непродолжительный, но хорошо запомнившийся тюремный опыт. — Воровать можно, когда тебе совсем нечего есть, когда у тебя нет другого выхода!» Жена Лимонова, Наташа Медведева, назвала его занудным моралистом, безоговорочно приняв мою сторону и попросив научить ее воровать. Мария Васильевна Розанова расчувствовалась и в очередной раз вспомнила про украденную ею в детстве книгу. Начало было положено. Я утвердился в своих намерениях после благословения драматурга Михаила Волохова, продиктовавшего мне несколько французских фраз на случай поимки: «жё сюи этю-дьян совьетик...» и т.д. (никогда не забуду). Миша меня спас... В первый же вечер я отправился на поиски приключений. Прежде чем заняться добыванием «хлеба насущного», я решил немного потренироваться. В громадном трехэтажном ФНАКе (специализированный магазин аудио- и видеозаписей: кассет, компакт-дисков и грампластинок) у вокзала Монпарнас меня заинтересовали какие-то кассеты. Я стал изучать обстановку... Существует ряд качеств, необходимых для воровства: хладнокровие, внимательность, раскрепощенность, самоуверенность (уверенность в себе, своих силах и возможностях, успехе задуманной авантюры), четкая координация движений и т.п. Все вместе это называется «ориентирование на местности», то, чему в наших школах учат на уроках природоведения. Я был убежден, что обладаю всеми этими качествами, и был готов к подвигам. До закрытия ФНАКа оставалось полчаса. Уставшие и напряженные работники магазина с красными сонными глазами нервно за мной наблюдали. Я решил взять их измором и без остановки ходил из одного отдела в другой, причиняя им массу неудобств. В какой-то момент их стало даже жалко, поскольку все меры предосторожности и защиты от воровства казались мне просто смешными. Проблема заключалась в том, чтобы взять нужную кассету и сорвать с нее магнитную наклейку, которая «звенит» на выходе. Сделать это нужно в «мертвой зоне», находящейся вне досягаемости зеркал и скрытых видеокамер, быстро и незаметно для сотрудников. Видеокамеры и зеркала рассчитаны на психику потенциальных воров, они создают только иллюзию тотального контроля. Я стопроцентно убедился в неэффективности всех этих хитроумных устройств. Более того, зеркала можно использовать в своих интересах, наблюдая за поведением продавцов. Каждый солидный магазин тратит уйму денег на то, чтобы как-то предохраниться от воровства. Целые фирмы работают над разработкой систем скрытой слежки за нечестными «покупателями». В наиболее людных местах среди посетителей можно заметить ребят, работающих по найму, в обязанности которых входит наблюдение за товаром и предотвращение его пропажи. Все это не приносит никакого результата: в Париже воруют в таких масштабах и количествах, что бороться с этим по крайней мере нелепо. Пример подают вовсе не такие деклассированные элементы и представители фрондирующей молодежи (по В.И.Ленину), как я, а вполне добропорядочные парижане всех возрастов и социальных уровней, ворующие с вполне определенной целью: чтобы иметь. Воровство во ФНАКах — любимое занятие французских тинейджеров. Впоследствии в некоторых магазинах к концу рабочего дня я видел десятки, сотни .разбросанных по полу магнитных наклеек, отодранных от кассет и компакт-дисков. Одно движение бритвы и — готово. Беспомощная рассвирепевшая охрана могла задержать любого по малейшему подозрению, и, я думаю, если бы кто-нибудь действительно попался, Они отыгрались бы на нем за все свое бессилие прошедшего дня, когда мимо .нагло и самоуверенно проходили тысячи непойманных пацанов, в карманах, сумках, под одеждой и даже в плейерах уносящие неоплаченный товар. Я был одним из них, и здоровенные гориллы-негры, стоящие на выходе, понимали это и ненавидели меня так, как только можно ненавидеть. Если бы я «засветился» хотя бы в одной видеокамере, если бы сотрудник, следящий за зеркалами, заметил в моем поведении что-нибудь подозрительное, если бы я «зазвенел» на выходе, расправа была бы коротка и жестока: может быть, свернули бы челюсть, а потом отправили в полицию, может быть — наоборот. Опасность доставляла мне удовольствие, я испытывал настоящий воровской азарт... В специализированном магазине фирмы «Вёрджин» я чуть было не попался. В моем кармане лежала кассета, и я несколько минут безуспешно пытался содрать с нее наклейку. За мной стали по пятам ходить три сотрудника, обнаружившие «странности» в моем поведении. Они ждали, как я выну руку из кармана, чтобы выбросить куда-нибудь наклейку. Нужно было что-то предпринять. Окружив меня со всех сторон, они напряженно наблюдали за каждым моим движением. Я вынул руку из кармана и бросил на пол... (они вытянули шеи от неожиданности и разочарованно переглянулись) использованный талончик метро. После того как моя репутация была восстановлена, я спокойно сделал свое черное дело и гордо удалился. Обойдя по нескольку раз все парижские ФНАКи, я заскучал. Нельзя было удовлетворяться достигнутым, решил я и «заинтересовался» ТАТИ (сеть самых дешевых магазинов). Для добропорядочных белых французов ТАТИ — это символ неблагополучия. Здесь всегда царит атмосфера толкучки, какую можно наблюдать в любом отечественном универмаге, когда что-то «выбрасывают». Столь «демократичная» обстановка не может не шокировать респектабельных французов, поэтому здесь можно встретить в основном цветных (негров и арабов), поляков и русских. Русская речь в ТАТИ звучит очень естественно. Временами казалось, что я не понимаю, о чем идет разговор. Вернее, я не хотел этого понимать: трехэтажный надрывный мат по любому поводу и в любой адрес перемежался знаменитой философской рассудительностью. Русские и польские тетки, одинаково похожие друг на друга в своих немыслимых физкультурных костюмах, обтягивающих богатырские телеса, разгребали кучи лифчиков и трусов, растягивая их на метр и проверяя на прочность резинки. В отделе парфюмерии они выливали и выбрызгивали на себя целые флаконы духов, одеколонов и дезодорантов, выдавливали тюбики кремов. Зачем несчастные женщины это делали? Их вкус был настолько требователен, что они часами не могли выбрать копеечный (сантимовый) товар. От духоты, толпы, парфюмерной и людской вони мне становилось невыносимо плохо, я быстро что-то воровал и с облегчением выходил на свежий воздух. Система ТАТИ максимально проста: в кучах одежды, галантереи, парфюмерии и других товаров, выложенных на прилавки и сваленных в тележки, нужно выбрать подходящее, подойти к продавцу, одетому в яркую фирменную одежду, и выписать чек в кассу (при этом товар остается у тебя в руках). В кассе ты платишь по чеку, и покупку кладут в пакет, который заклеивают скотчем. Несколько раз я выписывал чек и, не заплатив, возвращался в отдел, аккуратно засовывая украденное в сумку. Есть другой вариант: заплатить за какую-нибудь мелочь, расклеить пакет, наложить туда чего угодно и снова залепить скотчем. В обстановке постоянно циркулирующей людской массы проконтролировать тебя трудно. Мне сильно действовали на нервы манекены, очень похожие на людей, заглядывающие в глаза и расставленные повсюду. Их бесконечные отражения преследовали меня, как навязчивая галлюцинация. Если ты обладаешь определенной наглостью (чего о себе сказать не могу), в ТАТИ можно без проблем одеваться бесплатно всю жизнь. Одежда попадает сюда после того, как проходит ее сезон, и все магазины размещают новую коллекцию, за гроши избавляясь от старой. Это вовсе не означает, что товары в ТАТИ плохи и дешевы настолько, насколько они реально дешевле по сравнению с «приличными» магазинами. Речь исключительно о стереотипах массового мышления, о «престиже». В ТАТИ непрестижно ходить, и если какая-нибудь француженка приходит сюда, чтобы в десять раз дешевле купить себе колготки такого же качества, как и в любом другом месте, она немедленно срывает все фирменные бирки и обертки, чтобы никто не узнал о том, как она низко «пала»... Мог ли я не воровать в ТАТИ, если здесь воровали все, буквально все, даже те респектабельные француженки, которые вполне могли бы и заплатить смехотворные для них суммы?! Нет, я не мог не воровать, и пусть в меня бросят камень... Но воровство здесь не доставляло мне практически никакого удовлетворения, поскольку дело это совсем нехитрое и неопасное. Кроме этого, я испытывал'' почти физическое страдание, находясь среди соплеменников (которые никак не могли распознать во мне своего) в обстановке точно такого же тупого фетишизма, приобретательского ажиотажа и неимоверного бытового хамства, которое всем «совьете» знакомо с детства. ТАТИ стало вызывать у меня отвращение. Я узнал о существовании блошиного рынка, где всем заправляли арабы. «Арабы — это серьезно, это настоящая опасность», — решил я. В Париже есть несколько районов, где арабы собираются в толпы и бездельничают целыми днями. Они похожи на бессмысленных и крикливых птиц — галок или ворон. Я долго не мог понять, чем они занимаются. Выяснилось, что у них такая работа, их бизнес — наркотики. Кто-то приносит, кто-то скупает, кто-то перепродает, ищет клиентов, толпа делится на продавцов и покупателей. Все сделки обставляются на одном месте, потом товар распространяется по всей Франции. Агрессивность арабов к белым проявляется только в том случае, если их задевают и вмешиваются в их дела. Три дня в неделю — в субботу, воскресенье и понедельник на Порт-де-Монтрё арабы разбивают громадный палаточный лагерь-базар, где продается все. Часть товара попадает сюда законным' путем после основательной уценки в магазинах, много ворованных вещей: кассеты и диски из тех же ФНАКов, одежда из ТАТИ и разное поношенное барахло. Воруя здесь, я рисковал уже не здоровьем, а жизнью. Никакая полиция мне не грозила, но никакая полиция меня бы и не спасла. Я достаточно четко себе это представлял и был предельно внимателен, понимая, что любой белый (француз, поляк, русский — кто угодно) является моим потенциальным союзником на случай, если Меня поймают. Если я что-то и воровал, я делал это в наиболее безопасных местах, где арабы были в меньшинстве. Попался я по собственной глупости. Был вечер, я совершенно потерял бдительность и наивно полагал, что то же самое произошло и с торговцами. Свою воровскую «норму» я выполнил и теперь уже поглядывал по сторонам с ленцой. На одном ювелирном прилавке я высмотрел дешевую, но очень изящную серьгу, которая вполне могла бы стать третьей в моем левом ухе (что было уже явным «архитектурным излишеством»). Выбрав момент, когда хозяйка лотка (француженка преклонных лет) отвернулась, я быстрым движением положил серьгу в карман своих широченных штанов и попытался незаметно ретироваться. Что тут началось! Она подняла дикий крик на весь рынок и вывалила на меня все ругательства, которые знала (наиболее часто звучало «мерд!»). Я мог только догадываться о значении неведомых мне лингвистических построений. На крик и шум сбежалась толпа, и я оказался в центре внимания. Мне не было стыдно или обидно, мне было смешно, потому что, если бы я начал обкладывать всех на своем родном языке, они бы рты пооткрывали, ведь никто не сомневался в том, что я француз и что я молчу только потому, что мне нечего ответить от стыда. Толпа смотрела на меня сочувственно, поскольку старая торговка просто зашлась в истерике и выглядела совершенно непривлекательно. Под одобрительные возгласы развеселившихся арабов я покинул поле неудачного боя с враждебным мне миром... Отныне я решил придерживаться совета Лимонова и воровать только тогда, когда мне было совсем нечего есть. Приходя в какой-нибудь супермарше (французский супермаркет) ближе к вечеру, когда заканчивается рабочий день и громадное количество народа отправляется за продуктами, я обеспечивал себя едой на весь следующий день. Расхожий советский миф о том, что очереди есть только у нас, не имеет ничего общего с французской реальностью. (Если вести речь о «Лидер Прайс», дешевых магазинах, где продаются товары по фиксированным общеевропейским ценам, или об ЭДах, в которых отвратительный сервис, вернее — его отсутствие, здесь нельзя увидеть и хваленого разнообразия продуктов. Напротив, ассортимент очень скуден.) Художник Игорь Андреев рассказывал о панике в Париже во время войны в Персидском заливе, когда люди выстраивались в очереди, закупая еду на несколько месяцев вперед. Иногда я стоял в очереди в кассу по полчаса, после чего постепенно моя корзина пустела, зато сумка увеличивалась в объеме. Я не собирался терять свое драгоценное туристское время на то, чтобы дожидаться своей очереди, и уходил не заплатив. На моих глазах схожим образом поступали многие. Французы чрезвычайно рациональная нация, бедняки половину жизни тратят, экономя на всем, и воровство для них — одна из основных статей экономии. Нет такого француза, который бы не украл в супермарте и не проехал в метро «зайцем», если бы ему предоставилась такая возможность. У меня не хватало смелости съедать украденное прямо в магазине, на ходу, как это делали хамоватые черные тинейджеры. Выходя из супермарше, я направлялся в Тюильри или Люксембургский сад, где на свежем воздухе, сидя на траве или скамейке, торжественно и неторопливо ужинал «чем Бог послал». Я думал о том, что у меня все хорошо, все в порядке, что я вполне успешно осуществляю революционный демарш, почти удовлетворив свое ущемленное самолюбие, и, кажется, свел счеты с суровой парижской действительностью. Вообще, я был горд собой и ощущал себя этаким Робинзоном Крузо, отвоевавшим жизненное пространство на не приспособленной для этого территории. Мои амбиции увеличивались. Становилось невыносимо обидно, что я, живя во вселенской столице индустрии увеселительных заведений, секса, удовольствий — чего хотите, — не могу приобщиться к этому яркому карнавальному празднику жизни. Больше всего меня привлекали кафе, где тысячи людей проводили часы, созерцая настоящую жиЗнь ночного Парижа, описанную Жэне, Кокто, Генри Миллером, Джеймсом Болдуином и многими другими. Мне хотелось быть одним из этих тысяч, но у меня совсем не было на это денег. С Игорем Андреевым, женатым на племяннице генерала Леклерка и вхожим в самые элитарные круги, я побывал во всемирно известном ночном клубе Бандюш, находящемся в центре Парижа, в первом рандисмане. Входной билет сюда могут приобрести только знаменитости. В небольшом клубном помещении бывают звезды мировой величины со свитой. В этот вечер в Бандюше устраивал камерную вечеринку с обильным фуршетом американский поп-идол Принс, который шнырял в толпе в ярком, расшитом золотом мундирчике и был похож на тщедушного дистрофичного теленка. Игорь тыкал пальцем в разные стороны и называл имена присутствующих, среди которых были кумиры моих детских лет. Побывав здесь, я приобщился к жизни звезд. Но и этого мне было мало. Наслушавшись рассказов Лимонова о том, как они вместе с другом, журналистом и писателем Дмитрием Савицким, поужинали в дорогом ресторане и ушли не заплатив, недовольные сервисом, я решил последовать их примеру. И выбрал кафе «Флёр» на бульваре Сен-Жермен, где нередко появляются представители высшего света — звезды кино и эстрады, модельеры, литературные знаменитости. На случай если звезда захочет развлечься — среди завсегдатаев кафе целый штат потенциальных любовников и любовниц, вся жизнь которых подчинена поиску своей судьбы, мига удачи, когда на них обратит внимание какой-нибудь модельер, режиссер или фотограф, поманит, сделает фаворитом, даст работу. Придя сюда, я оказался как бы одним из этих бессмысленных мальчиков-девочек. Меня это раздражало. Бокал рома с кокой стоил неправдоподобно дорого. Зная, что самые дешевые места у стойки, я тем не менее расположился как можно ближе к выходу, под натянутым над тротуаром тентом. Народу было так много, что официанты — конфетные мальчики в белоснежных фартуках — бегали от столика к столику, не справляясь с количеством заказов. Публику развлекал клоун, пристававший к прохожим и заставлявший их выделывать всякие глупости. Выпив еще две порции рома с кокой, я спокойно, как ни в чем не бывало, встал из-за столика и, не заплатив, уверенной и быстрой походкой свернул в темный переулок. Ошибаются те, кто думает, что я ничем не рисковал. Если бы кто-то из официантов заметил мое внезапное исчезновение (а это могло произойти, если бы не моя отчаянная самоуверенность), наказание было бы очень суровым. Я видел, как среди бела дня несколько официантов гнались за парнем, поступившим схожим со мной образом. С криком расталкивая многочисленных туристов, человек шесть в фартуках, вооруженных полотенцами, гнались за бесплатно насытившейся жертвой. Марафон преследования продолжался минут пять, после чего около входа в церковь Сент Эсташ самый здоровенный официант догнал беглеца и повалил на землю. Парень даже не пытался сопротивляться, а они с ожесточением избивали его ногами. Никто из сотен свидетелей не пытался вмещаться, напротив, сочувствие было на стороне «пострадавших» официантов. Мне стало не по себе от увиденного. Я понял, что, если я попаду в такую же ситуацию, никакие мои личные качества, которыми я был так горд, меня не спасут. Закон был не на моей стороне, и в столь демократическом обществе, как французское, никто бы за меня не вступился. Вспомнился почти неправдоподобный рассказ о том, как знакомого знакомых поймали в Париже на воровстве, после чего он был подвергнут трехдневной трудотерапии, а по освобождении получил честно заработанные 500 франков. Эта сказка со счастливым концом мне была не по вкусу. Перспектива оказаться во французской тюрьме, о которой я имел весьма приблизительное представление только по порнографическому фильму Жан-Клода Кадино, меня совсем не прельщала. Даже для моей замечательной биографии этот пункт был бы излишним. Передо мной опять встал тот же самый, почти гамлетовский вопрос: «Воровать или не воровать?». И я решил его так же, как и в первый раз. Моя парижская жизнь продолжалась, и воровство по-прежнему было самой яркой и значительной ее частью. Я виртуозно (не хуже, чем Кристофер Ламбер и другие в фильме Бессона «Сабвэй») научился бесплатно ездить в метро, проскакивая, просачиваясь, перепрыгивая через самые хитроумные турникеты. Это была моя физкультура. Я воровал открытки, пыльные, никому не нужные здесь и ни разу не открытые книги и журналы в русских магазинах «Глоб» и «Санкт-Петербург», громадные, немыслимо дорогие альбомы любимых фотографов, вынося их под пиджаком или блайзером, я воровал в парфюмерных и канцелярских лавках, в магазинах сувениров-гадостей. У меня началась эйфория вседозволенности, я чувствовал, что зашел слишком далеко. Во второй раз я попался в маленьком магазинчике на бульваре Сен-Мартен, который организовали студенты Сорбонны. Я этих университетов не кончал. Здесь продавались никому не нужные старые кассеты и журналы. Естественно, они не были нужны и мне, и я решил своровать две кассеты просто так, от нечего делать. Я изменил всем своим воровским принципам, не изучил обстановку, не сориентировался как следует и — самое главное — не догадался, что в кассеты вложена намагниченная металлическая полоска, которая и «зазвенела» на выходе. Вообще, я был, что называется, «не в форме» и не ожидал столь крупных неприятностей. Произошло самое худшее, что могло произойти. В магазине "находились несколько крепких продавцов-студентов, мгновенно отреагировавших на сигнализацию. Я побежал, наивно полагая, что таким образом смогу спастись от возмездия и студенческого суда Линча. Я всегда хорошо бегал. Я бегал лучше школьных и студенческих сверстников и занял даже первое место в соревнованиях среди учащихся московских техникумов. Теперь я вышел на международный уровень, устроив соревнование «Россия— Франция», где был пока первым, изо всех сил припустив вниз по Сен-Мартен на4 виду у всей толпы. Я снова был в центре внимания, устроив беспрецедентное шоу. Публика в кафе повскакивала с мест, торговцы выбежали из своих магазинов, уличное движение полностью остановилось. За мной мчался здоровенный негр, похожий на Майкла Тайсона, гора мышц, и еще два белых парня. Силы были не равны. Негр поймал меня на перекрестке, заломил руки и порвал майку, потом толчком привалил к какой-то машине и стал обыскивать. Все было, как в дешевом голливудском боевике: он был хороший, я — плохой, он сильный, я — слабый, он черный, я — белый, и справедливость наконец восторжествовала! В правом кармане моих оранжевых супермодных джинсов лежал газовый баллончик, которым я не мог воспользоваться, в левом находились злополучные кассеты, которые «Майкл Тайсон» сразу нашел. Он придвинул ко мне свою свирепую физиономию и, страшно вращая белками, что-то басил. Я молчал. Когда подошли еще двое продавцов, меня со скрученными руками повели обратно в магазин. Я был готов к худшему: к тюрьме, высылке из Франции и «волчьему билету» на всю оставшуюся жизнь. В магазин немедленно вызвали полицию. «Майкл Тайсон» выложил на прилавок украденные мной кассеты и сказал: «Плати!» Я стал лепетать бессвязные выражения, продиктованные Мишей Волоховым: «Жё сюи этюдьян совьетик...» и т.д. Я был спасен. Они никак не могли предположить, что я русский, и меня отпустили, не дожидаясь полиции. Негр проводил меня к выходу, похлопал по плечу и виновато что-то объяснил, причем я не понял ни слова. «Вот что значит обаяние интеллигентного человека! — подумал я. — Вот как любят нас, «совьете», на Западе!» Я беззастенчиво пользовался необычайной приязнью французов к русским и был горд принадлежностью к великой нации. Никакие поступки отдельных «несознательных» русских не могут изменить отношения к нам на Западе. Не прав был Карамзин, уместивший всю русскую историю в одном слове — «воруют». Я убедился в том, что в любой семье — и не только русской — есть такие уроды, как я, что такие интернационально осуждаемые всеми деяния, как воровство, не являются како.й-то особенной чертой, характерной для одного народа, точно так же, как чрезмерное пьянство не является «русской болезнью» (даже по статистике во Франции пьют гораздо больше). Париж предрасполагает к воровству, это город, который создан для того, чтобы в нем воровали, и слава Богу, что большинство моих соотечественников — здравомыслящие и порядочные люди, которые не хотят позорить ни себя, ни- своего замечательного народа. Ярослав МОГУТИН, журнал Столица номер 44 за 1992 год. http://www.blatata.com/drevn/11232-lager-belyj-lebed-belaya-ptica-porozhdayushhaya.html Любая исправительная система, саморазвиваясь, ищет методы, с помощью которых можно получать информацию о скрытых процессах в уголовной среде и в конечном итоге управлять большими контингентами заключенных. Для 30—50-х годов выведать что-либо у обвиняемого или осужденного человека проще всего было при помощи примитивного насилия — обстановка в стране способствовала этому. В период «оттепели» 50-х смягчилась и система исправительная. Это привело к расширению в использовании другого метода получения информации — в камеру подсаживалась «утка», которая и добывала нужные сведения. Однако метод долго не проработал. «Уток» в скором времени стали узнавать в Лицо. Тогда на смену пришел новый метод. Назад в прошлое Thu, 05 Aug 2010 11:34:34 +0400 Любая исправительная система, саморазвиваясь, ищет методы, с помощью которых можно получать информацию о скрытых процессах в уголовной среде и в конечном итоге управлять большими контингентами заключенных. Для 30—50-х годов выведать что-либо у обвиняемого или осужденного человека проще всего было при помощи примитивного насилия — обстановка в стране способствовала этому. В период «оттепели» 50-х смягчилась и система исправительная. Это привело к расширению в использовании другого метода получения информации — в камеру подсаживалась «утка», которая и добывала нужные сведения. Однако метод долго не проработал. «Уток» в скором времени стали узнавать в Лицо. Тогда на смену пришел новый метод. В тюрьмах и колониях появились так называемые «пресс-камеры», управляемые оперативными службами: когда к нескольким крепким заключенным, сотрудничавшим с администрацией, подсаживали человека, которого необходимо было либо сломать, либо что-то у него выведать, — и эти несколько человек при помощи кулака и ног, а подчас и изнасилования, делали свое дело. Однако, по утверждениям экспертов, эта система оказалась невыгодна: в каждом исправительном учреждении приходилось содержать большое количество работающих на администрацию осужденных, а это, во-первых, лишние расходы на послабления и льготы, а во-вторых, где найти столько согласного на такое «сотрудничество» народу? И исправительный механизм выработал нечто уникальное. Так называемую систему «Белых Лебедей». Тюрьму в тюрьме. Единую «пресс-камеру» для всех лесных зон России... Что это такое, рассказывает руководитель общественного центра содействия гуманизации пенитенциарной системы, бывший диссидент ВАЛЕРИЙ АБРАМКИН. — Первая тюрьма подобного рода появилась в 1980 году в Соликамске на базе одного из транспортно-пересыльных пунктов. Такие пункты есть при всех лесных управлениях по исправительным делам — сюда прибывают все этапы: как извне, то есть сразу после приговора суда, так и из других зон для отправки еще куда-то. При Соликамской «пересылке» за счет расширения тюрьмы создали единое помещение камерного типа (ПКТ). Так в одной тюрьме стало два блока: в одной половине — транспортно-пересыльный пункт, в другой — единое ПКТ для злостных нарушителей режима содержания. Отличаются эти половины друг от друга и сроком пребывания, и режимом содержания. Правда, наш центр имеет сведения, что режимы содержания зачастую «смешиваются». Из показаний осужденного А., прошедшего «Белый Лебедь» транзитом: «50 минут, пока шел шмон, стояли на морозе. Отобрали все: кружки, ложки, нижнее белье, мыло, зубную пасту... В камерах — грязь, клопы, вши. Пайка урезается, сахар не выдается. Работа в ночь: от восьми вечера до девяти утра, мороз около тридцати градусов. В нарушение всех законов транзитников заставляют работать по двенадцать — шестнадцать часов в день, за изнурительный труд не платят ни гроша. Таким образом перевыполняется план...» — Может ли администрация запросто перебросить осужденного из одной части тюрьмы (пересыльной) в другую (исправительную)? — Да, сначала ему могут дать штрафной изолятор, а потом отправить в единое ПКТ. — Чем официально обосновало руководство ГУИДа создание «Белого Лебедя»? — Необходимостью бороться с преступным миром — с ворами в законе. То есть официально это был профилактический центр для работы с заключенными, как говорится, из числа отрицательно настроенных. Из показаний осужденного Б., прошедшего «Белый Лебедь»: «... Бить могли раз десять на день, могли и ночью. Били просто так, ни за что, когда было за что, вообще забивали... Из людей делали послушное стадо. Работа грязная и тяжелая, делать ее надо было бегом, а иначе — получишь палкой по хребту... Зимой выгоняли в прогулочный дворик в одних трусах. Бывало и замерзали насмерть. Долгие нечеловеческие крики, от которых и мурашки, и волосы дыбом, слышать приходилось довольно часто...» Из показаний осужденного В.: «...Там существовала система пыток, от которой люди мерли как мухи. Жестоко избивали, морозили — на холоде обливая водой, вешали на петлю, морили голодом, подвергали самым жестоким издевательствам. Многие не выдерживали пыток и кончали жизнь самоубийством...» — Вы сами были в Соликамском «Белом Лебеде»? — Да. Мне довелось побывать там дважды: в 1989 и 1991 годах. И я понял, что гуидовцы лукавят, утверждая, что в «Белом Лебеде» только «воры в законе» и «авторитеты». Через тюрьму пропускаются самые разные контингенты заключенных. Только за восемь лет существования «Лебедя» через него прошло по меньшей мере 40 тысяч человек. Вместе с тем, по данным МВД, воров в законе на всей территории бывшей единой страны около 500 человек. По официальным же данным, в Соликамском «профилактории» было за прошлые годы «развенчано» 119 воров в законе и приближенных к ним. Кто же остальные 39 с лишним тысяч? Система «Белого Лебедя» работает на страхе: проходящие через нее осужденные «разлетаются» затем по всем колониям России. В массы осужденных идет информация об этом заведении. У заключенного возникает страх перед тем, что он может туда попасть. Таким образом, исправительной системе легче не исправлять заключенных, а управлять ими. — Какие методы используются в «Белом Лебеде» для управления и слома личности? — Как правило, это истязание. Или угроза понизить неформальный статус осужденного: был «мужиком», стал «опущенным». Из показаний осужденного Г.: «Работали по 16 часов в сутки, в обед давали миску баланды на троих. И постоянно били. Били за то, что медленно бегаешь, за то, что закурил, не так посмотрел, за то, что здоров, за то, что хил, и просто так, чтобы бить... Забивали до потери сознания, ломали кости, отшибали не только жизненно важные органы, но и память, и желание жить...» — Кто истязает осужденных? — Как правило, этим занимаются те заключенные, которые имеют особое доверие администрации, — хозобслуга «Белого Лебедя». По крайней мере так в Соликамске. Люди, которые дают начальству на это согласие, не имеют никаких моральных принципов и норм. Такой человек за буханку хлеба готов убить свою мать — в нем нет ничего святого. В то же время физически это сильный человек. А психологически он способен подавлять других, возможно даже, испытывает тягу к садизму и получает удовольствие от того, чем занимается. — Видимо, эти люди тоже в свое время были «сломаны»? — Обычно так и бывает. Сначала какую-то группу людей «ломают», а потом из этой группы подбирают тех, кто готов выполнять любые приказания администрации. Из показаний осужденного Д.: «Почти ни один молодой симпатичный парнишка из тех, кто проезжает «Белый Лебедь», не проскочит через этих зверей из обслуги. Выбирают они себе кого-нибудь в жертву и закрывают в одиночную камеру. Начинают ему создавать ломку, в неделю раз или два дают покушать, закурить, а сами тем временем уговаривают его, чтоб поддался. И конец — один, он, бедный, уже от бессилия сам отдается, и все — тихо, мирно. Вот так эту молодежь в расцвете лет готовят к свободе. Сам я слышал, как начальник «Белого Лебедя» говорил хозобслуге: бейте так, чтобы умер не здесь, а в больнице...» — Кто руководит Соликамским «Белым Лебедем»? — До недавнего времени Соликамское Управление возглавлял генерал-майор внутренней службы Сныцерев, который и являлся автором «лебединого проекта». У нас есть сведения, что многочисленными истязаниями он руководил лично. При нем происходили избиения, обливания людей на морозе водой. Когда приходило «новое пополнение», генерал любил использовать свою коронную фразу: «Помыть, побрить и отъебать». По его приказу людей и «опускали». Сейчас генерала отправили на пенсию. Но наша цель — добиться расследования всех преступлений, совершенных в этом «профилактории» должностными лицами, в том числе и Сныцеревым. — Что-нибудь изменилось после «смены караула»? — Последние интервью у обитателей «Белого Лебедя» мы брали в октябре 1991 года. Люди рассказывали нам, что положение несколько изменилось: не стало таких зверских избиений, прекратили поливать на морозе водой, не так часто насилуют заключенных. — Сколько же таких «Лебедей» разбросано по стране? — Лесные управления находятся в России,, поэтому и «Лебеди» «летают» только в России. По тем данным, которые я получил в прокуратуре, таких заведений восемь. В Решетах (Красноярский край), в Ивделе (теперь уже Екатеринбургская область), Ерцеве (Архангельская область), в республике Коми, в других местах. — Ваша конечная цель — упразднение всех «Белых Лебедей»? — Мы боремся за то, чтобы в исправительной системе вообще не использовались латентные (скрытые от общественных глаз) способы управления людьми. И я убежден, что такие пыточные тюрьмы надо закрывать немедленно. Если начинать реформы, то «трогать» надо всю систему. Наша концепция реформы построена на том, чтобы провести децентрализацию ГУЛАГа и создать учреждения местного типа, подчиненные местной же власти, выведенные из-под власти МВД. Люди будут отбывать наказания недалеко от дома — в тех местах, где они родились, и в том климате, к которому привыкли. Это особенно важно для подростков и женщин, имеющих детей. Те нормы, которые мы предлагаем ввести, предусматривают новые способы контроля. Во-первых, это судебный надзор за местами лишения свободы. Во-вторых, создание института инспекторов, которые имели бы право беспрепятственного доступа в исправительные учреждения, право бесед с заключенными наедине и право доступа к любым материалам. Из показаний осужденного Е.: «Рано или поздно вы поймете, что методы «воспитания» на «Белом Лебеде» приводят к самым невероятным, изощренным и страшным по жестокости и дерзости преступлениям. Через «Лебедь» прошли тысячи людей, вышли тысячи озлобленных, затаившихся зверей. Попав в руки к таким стратегам, как генерал Сныцерев, и «воспитатели», и «воспитуемые» становятся зверями, каковым я и себя считаю после «Белого Лебедя»...» Владимир БУЕВ, журнал Столица номер 10 за 1992 год. http://www.blatata.com/drevn/11201-govorit-ne-pokazyvaya-moskva.html Бывший главный редактор журнала «Сельская молодежь» Олег Попцов и бывший главный редактор газеты «Московские новости» Егор Яковлев пришли на телевидение, чтобы выполнить волю своих президентов. Знакомый сюжет, не правда ли? Их предшественник довыполнялся. Можно, если, конечно, хочется, спорить о том, зачем надо было «сажать» в милицию физика, имеющего весьма отдаленное представление о службе, которая «и опасна, и трудна». Но нельзя спорить о том, зачем непрофессионалы приходят возглавлять телевидение. Потому что внутри, вокруг и около телевидения профессионалов не осталось. Стратегия и тактика выжженной земли, которой неподражаемо владел бывший телемагнат Сергей Лапин, дала ожидаемые- результаты. На вакантные места изгнанных профессионалов приходили посредственные исполнители, плодившие себе подобных. Назад в прошлое Sat, 17 Jul 2010 18:48:44 +0400 Хорошая вещь телевизор -закроешь глаза и думаешь, что слушаешь радио. Советская народная мудрость ТВ сегодня: устный журнал и живая газета эпохи развитого постсоциализма Бывший главный редактор журнала «Сельская молодежь» Олег Попцов и бывший главный редактор газеты «Московские новости» Егор Яковлев пришли на телевидение, чтобы выполнить волю своих президентов. Знакомый сюжет, не правда ли? Их предшественник довыполнялся. Можно, если, конечно, хочется, спорить о том, зачем надо было «сажать» в милицию физика, имеющего весьма отдаленное представление о службе, которая «и опасна, и трудна». Но нельзя спорить о том, зачем непрофессионалы приходят возглавлять телевидение. Потому что внутри, вокруг и около телевидения профессионалов не осталось. Стратегия и тактика выжженной земли, которой неподражаемо владел бывший телемагнат Сергей Лапин, дала ожидаемые- результаты. На вакантные места изгнанных профессионалов приходили посредственные исполнители, плодившие себе подобных. Средний человек может взрастить и воспитать только среднего человека. Поэтому я и не возьмусь разъяснять нынешним руководителям ТВ, что в отличие от газеты и журнала телевидение совсем другая профессия. Они это знают не хуже нас с вами. Как не хуже нас с вами знают и то, что профессия вроде бы еще и есть, вот только профессионалов уже нет. Это замечательно — на восьмом десятке лет нашу вечно юную страну вдруг осенило, что самые высокие назначения, надо делать не по признакам личной преданности, а по принципам демократической ориентации. И то слава Богу. Вот только на кого ориентироваться демократам в новой для себя деятельности? Вопрос. И ответа на него в ближайшие дни и годы не предвидится. Единственная робкая надежда на то, что хоть с информационным блоком у ТВ не будет проблем, себя не оправдала. Затеянное в лучших традициях «совка», соцсоревнование между «ТСН», «ТВ-информ» и «Вестями» завершилось сокрушительной победой каждой над всеми и всех над каждой. Только по времени выхода в эфир можно отличить эти еще недавно непохожие программы. Видеосюжеты кочуют из выпуска в выпуск, и по три — пять раз на дню можно видеть одно и то же: «пресечена попытка вывоза...», «осложнилась обстановка в...», «состоялась встреча в верхах...». Скука-то какая, Господи! Только и очнешься, когда Юрий Ростов начнет таскать в зубах и размазывать по стенке своего уснувшего на пульте режиссера. А вообще-то небывалый пионерский задор и комсомольский энтузиазм все более овладевают демократически настроенным телевидением. Многие демократы, чьи лица уже не вмещаются в кинескоп менее 51 сантиметра по диагонали, упоенно объясняют нам, что все вокруг хорошо. Слухи об отставке Михаила Жванецкого следует считать сильно преувеличенными: резервы есть, и они, кажется, неисчерпаемы. Новоогаревский процесс пошел — и это хорошо! Это правильно! Беловежский процесс пошел — и это хорошо. И это правильно! Ввести талоны и карточки на все и немедленно — народ нас поймет. Не вводить талоны никогда и ни на что — а то народ нас не поймет. Железный занавес рухнул, сломался, обвалился. Будем ездить за бугор все. Но за валюту. Железный занавес умер! Да здравствует железнодорожный занавес! И это все правильно, и это все хорошо, это вселяет, это рождает, бодрит! И столь жизнерадостная вакханалия происходит в той самой стране и в то самое время, когда пройден славный и светлый путч к коммунизму; когда отупевшие в очередях соотечественники сгружают на кухнях добытый в боях незатейливый корм, а им добрым дикторским голосом втолковывают, что для их же удобства срочно вводятся банкноты в 200, 500 и 1000 рублей, и предлагают посмотреть в «Ночном канале» то ли «Утреннюю звезду», то ли «Все любят цирк». Кто же не любит цирк? Особенно — советский. Все, что происходит с нашим телевидением сегодня, происходило с ним всегда и может быть обозначено одним только словом — беда. Беда от технической и творческой немощи, которые тщательно прикрываются титаническим к себе самоуважением и немеряной амбициозностью. Чего стоят одни только многочасовые теледебаты о том, быть ли живу Хрюше и Степашке, которых злокозненное Российское ТВ приговорило к смертной казни! И я не знаю, в этой истеричной неистовости чего больше — любви и тепла к обездоленным детям или любви к теплому и безбедному месту? Конечно, Хрюшу, Степашку и даже Каркушу жалко до слез. Но вот «Поле чудес» приглашает в гости самых известных и, наверное, не самых бедных людей, которые совершенно случайно выигрывают самые богатые призы. Вы думаете, у кого-нибудь шевельнулась мысль или поднялась рука отдать выигрыш в какой-нибудь детский дом? Ща-а-с!.. Впрочем, если в течение 249 вечеров ТВ будет уговаривать своих нищих зрителей, что богатые тоже плачут, то, видимо, придется поверить и этому. Да, дорогие дамы и господа (бывш. товарищи), в начавшемся году вас, судя по всему, ждет телевизионный многопечальный двухсотсорокадевятисерийный монумент, рядом с которым «Графиня Изаура» или «Рабыня де Монсоро» покажутся вам лучшими фильмами всех времен и народов. И это уже не агония, не кризис, а какие-то картинки с выставки произведений социалистического сюрреализма — в предчувствии гражданской войны отважные «телемастера» выходят на передний край борьбы и, прячась от пуль, озвучивают на человеческий язык тысячу морских миль пленки. Мы — маленький, но гордый народ, и в качестве гуманитарной помощи хотелось бы получить что-нибудь более съедобное, хотя бы отдаленно напоминающее искусство. Мы (и я тоже) три четверти века прожили с любимым лозунгом советских проституток «Даешь!», отчетливо понимая, что дать-то нам и нечего, но «заграница поможет». Заграница нам помогла достойно проводить в историю последний праздник Великого Октября, когда наконец вышла в эфир восьмисерийная лента Би-би-си «Вторая русская революция». И совсем недавно помогла достойно отметить вторую годовщину великой нашей утраты, приурочив к этой скорбной дате премьеру фильма «Гражданин Андрей Сахаров». Ценность этих картин заключается не столько в их весьма проблематичной художественности, сколько в том, что они подтверждают замечательную формулу, приложимую только к нашей печальной стране: «Информацию нам заменяет интуиция». Доступно объяснить английским аборигенам или американским поселенцам, что такое Страна Советов, и не сойти при этом с ума — тоже великое мастерство. И хотя многое или почти все, сказанное в этих фильмах, нам было известно из догадок и слухов, но, произнесенное вслух, впервые, с экрана рождало почти мистическое чувство посвященности в запретное кремлевское таинство. Вереница сиятельных политических трупов блистательно подтвердила самые нелестные о них домыслы, какие только могли родиться на кухонных посиделках интеллигентов. И еще — непокидающее чувство стыда. Я, ты, он, она, вместе целая страна — мы боялись этих полурусско-полуязычных геронтоманов. И нет другого способа вернуть себе уважение, кроме как постоянно помнить, какие ничтожества в какое ничтожество нас загоняли. Таким напоминанием стал и неожиданный показ самого напыщенного, самого лживого фильма Ивана Пырьева «Партийный билет». Даже не столько сам фильм (один он, что ли, такой был?), сколько небольшая дискуссия после него. Многоумные построения киноведа Лилии Маматовой разбивались вдребезги об мускулистого, застегнутого на все пуговицы комсомольца с нездоровым нинандреевским блеском в глазах. Страшно — пока такие люди в стране советской есть, есть мы не начнем. А так и будем в социалистическом стойле хлебать лошадиные дозы идеологического пойла. Заманчивая перспектива. А главное, очень неожиданная. Мне совсем не трудно предугадать возможные упреки в категоричности и бездоказательности. И хотя я еще в жизни не встречал коллегу, которому бы удалось доказать «творцу», что его произведение недостаточно изящно, все же готов со всеми упреками согласиться. Да, действительно, не все еще плохо на телевидении, есть несомненные удачи, есть программы-лидеры, такие, как «Под знаком «пи», «До и после полуночи», диалоги Владимира Познера и Фила Донахью, есть и разовые прорывы, к которым я бы с известной оговоркой отнес картину «Молитва о Храме». (А оговорка известная и все еще характерная для нашей страны. По немудрящей мысли авторов фильма, фильма вполне достойного, скорбного и аскетичного, все же выходит только одно: если бы архитектор-еврей Иофан не был бы родственником большевика-еврея Кагановича, то и по сю пору стоял бы Храм Христа Спасителя на угодном Богу месте. Что ж, вполне обыденный разворот сюжета: «У русского всегда нерусский виноват». Одна вот беда — еврей ли, не еврей ли, а Храма не было бы все равно...) Спору нет, разовые прорывы к искусству телевидения, к телевидению как к искусству время от времени наблюдаются. Но они не делают, да и не способны сделать телевизионную погоду. И действительно, почему в стране, где все плохо, где ничего нет, где ничто не работает, — почему в такой стране вдруг ни с того ни с сего должно хорошо работать телевидение? Так не бывает, потому что так не бывает никогда. Даже в нашей уникальной стране. Телевидение, как и вся страна — или то, что от нее осталось, — живет в естественной для себя атмосфере. Это атмосфера открытого партийного собрания в горящем борделе во время наводнения. И до тех пор, пока на ТВ работают люди, которые, не краснея от стыда, задают никому не известному артисту самобытный вопрос: «Как вы думаете, в чем секрет вашей популярности?» — надежд на качественно новый рывок нет и быть не может. Только переформулировав и обратив к себе вопрос: «Как вы думаете, в чем секрет вашей непопулярности?» — телевидение в поисках ответа на него, быть может, и начнет изменяться к лучшему. А пока что — ничего нельзя взять там, где ничего не оставлено. И напоследок, по доброй телевизионной традиции, я скажу: «Не прячьте ваши денежки по банкам и углам! Хитрая лиса «Алиса» все равно возьмет их у вас! А банк «МММ» прокатит вас! На метро!» «Спокойной ночи, малыши!» Валерий Туровский, журнал Столица номер 1 за 1992 год. http://www.blatata.com/drevn/11003-ya-by-v-nishhie-poshel-posobie-dlya-nachinayushhix.html Если бы сегодня кто-нибудь догадался открыть у нас нищенский институт, вроде тех, что процветали в свое время в Париже, он бы не прогадал. Думаю, конкурс был бы приличный, распределение обеспечено, а подыскать преподавателей истории, философии, психологии и различных слагаемых нищенского мастерства не составило бы труда. Уж кого-кого, а специалистов этого дела хватает. Короче, дарю идею. Нищенство старо как мир. И с ним, как и с мафией, никому еще не удалось разделаться полностью. Знаток «дна», дотошный исследователь трущоб писатель И.Свирский открыл в скопище отбросов общества целый мир, уникальный и мало кому известный. Мир, который живет по своим законам онлайн видео, имеет свой кодекс шансона и свои понятия о добре и зле, своих бедных и богатых, несчастных и счастливых. Но и грязи в шансоне хватает. Назад в прошлое Thu, 15 Apr 2010 21:12:34 +0400 Если бы сегодня кто-нибудь догадался открыть у нас нищенский институт, вроде тех, что процветали в свое время в Париже, он бы не прогадал. Думаю, конкурс был бы приличный, распределение обеспечено, а подыскать преподавателей истории, философии, психологии и различных слагаемых нищенского мастерства не составило бы труда. Уж кого-кого, а специалистов этого дела хватает. Короче, дарю идею. Нищенство старо как мир. И с ним, как и с мафией, никому еще не удалось разделаться полностью. Знаток «дна», дотошный исследователь трущоб писатель И.Свирский открыл в скопище отбросов общества целый мир, уникальный и мало кому известный. Мир, который живет по своим законам, имеет свой кодекс чести и свои понятия о добре и зле, своих бедных и богатых, несчастных и счастливых. Но и грязи хватает. Никто никогда толком не мог отделить истинно нуждающихся попрошаек от тех, кто нищенствует по «лени, привычке к пьянству и разврату» и занимается этим делом профессионально. Полупреступный быт нищих всегда вызывал укор и подозрение благополучной публики, которая догадывалась о колоссальных доходах всевозможных проходимцев, но, тем не менее, подавала, облегчая кошельки и души. «Если бы все эти деньги попали по назначению, сколько можно было бы утереть слез и сделать добра», — вздыхал русский криминолог А.Левенстим (Профессиональное нищенство, его причины и формы. Спб., 1900), в то же время отдавая дань нищенству как «ремеслу, чтобы не сказать науке». Промысел попрошайки, по признанию многих, требует не просто примитивных навыков, но и известной выдержки, наблюдательности и интеллекта. Можно спорить до бесконечности, что это за штука такая — профессиональное нищенство: промысел, искусство или состояние души. И почему оно так заразительно и соблазнительно для экономически неустойчивых слоев населения, а трудотерапия и общественное призрение в больном обществе лишь на время уменьшают количество протянутых рук. Мне кажется, куда интереснее узнать, чему можно научиться в нищенском институте. Радищев, путешествовавший из Петербурга в Москву, имел неосторожность подать слепому нищему рубль. И был вознагражден гневной отповедью за большое по тем временам подаяние: «Почто такая милостыня? Почто она не могущему ею пользоваться? Если бы я не был лишен зрения, сколь бы велика была моя... благодарность. Не имея в нем нужды, я мог бы снабдить им неимущего». Таких трогательных описаний благородных и щедрых нищих со времен первого демократа можно встретить единицы. Зато «великих комбинаторов» на паперти, похлеще Остапа Бендера, отшившего попрошайку известной фразой о ключах от квартиры, в истории нищенства немало. Это были лучшие представители нищенской братии, об успехах и богатстве которых ходили легенды. Многие из небылиц подтверждались былью полицейских сводок. Американцы в конце прошлого века испытали шок, узнав из газет об одном из нищенских трестов, который лопнул по чистой случайности. В одетом, «как денди лондонский», хозяине ложи одного из солидных театров Нью-Йорка кто-то опознал завсегдатая паперти. Им занялась полиция, которая выяснила: театрал представляет трест, занимающийся прокатом нищенского инвентаря — горбов, деревяшек для ног и рук, плакатов на грудь калекам и незрячим. Естественно, не бесплатно. Зато, в случае болезни, клиенты могли рассчитывать на бюллетень. В Европе действовали центры повышения квалификации нищих. Пройдя курс переподготовки в парижских нищенских институтах, выпускники получали на руки методички-справочники с указанием адресов наиболее щедрых благотворителей и их подробной характеристикой: режим дня, слабости и привычки. Русская школа уступала западной в технике. Но была сильна традициями и славилась своими организаторами нищенского дела, предпринимателями и профессорами. В столицах «подрядчики» продавали за хорошие проценты выгодные и безопасные места на папертях и кладбищах, на вокзалах и рынках. «Откупщики» торговали не только местами, но и адресами и явками благотворителей и порой подводили новичков из иногородних к их парадным подъездам. Они точно знали, где кто умер, родился или женился, кому соболезновать, а кого поздравлять и кто сколько дает. Организованное нищенство в России было таким же выгодным делом, как в Штатах. Имелся свой прокат и свои расценки. «Переселенцы» и «погорельцы», побиравшиеся фиктивными семьями, за магарыч и оговоренную заранее дневную плату нанимали компаньонок. А те, в свою очередь, брали напрокат «родимчиков» — ребятишек из бедных семей. Нищенствовали часто целыми деревнями, волостями и уездами. Нищие-промышленники нанимали калек, женщин и детей, сажали их в кибитки и возили по стране, добираясь до Сибири и Кавказа. Деревнями промышляли и «на построение церквей»: свою долю получала и бедная церквушка, выдавшая «мандат», и чиновники, что не чинили препятствий. Если иметь в виду классификацию нищих Свирского, особенно хорошо зарабатывали «охотники», или нищие высшего полета: артельщики — переселенцы и погорельцы, а также одиночки — «протекционисты» и «сочинители». Последние вообще не тратили слов, а сочиняли жалобные письма. Протекционисты же разрабатывали серьезные операции, являясь в дома благодетелей якобы по рекомендации их близких знакомых. Из заурядных попрошаек особенно богатыми считались калеки-христарадники. «Мне могут не поверить, — писал И.Свирский в книжке «Мир нищих и пропойц» (Спб., 1898), — если я скажу, что все хромые, слепые, немые и паралитичные нищие чувствуют себя гораздо лучше, чем здоровые попрошайки. Калеки всегда окружены множеством льстецов и завистников». Но не только калеки, обиженные богом, процветали. Здоровые нищие нередко собирали богатое приданое своим дочерям и содержали любовниц. Трудно сказать, какую роль сыграли профессионалы-нищие в революции. Но достоверно известно, что революционеры-профессионалы взяли их с собой в «царство труда». Советская власть пополнила и омолодила ряды нищих и, разорив село, сделала их преимущественно городскими жителями. Октябрь наложил отпечаток и на процессы, происходящие в нищенском движении. Авторы сборника «Нищенство и беспризорность», подготовленного Кабинетом по изучению личности преступника и преступности при Мосздравотделе (М. 1929), отметили деградацию нищенского искусства: просить стали все больше на пропитание и безработицу. Исчезли легендарные калеки перехожие, завоевывавшие когда-то целые земли и, несмотря на старость и немощь, отличавшиеся силой и потенцией. Не стало странников-ерусалимцев. «Сданы в архив просители на погребение младенца, на приданое невесте, отмерли погибшие купцы и студенты, не слышно о благородных, потерпевших за правду». Благородных сменили попрошайки-интеллигенты, прилично одетые «бывшие»: педагоги, артисты и прочие. А бывшая прислуга регулярно навещала своих хозяев и не слишком церемонилась с ними. Столичные улицы заполонили «марафоны», собирающие по копейкам, «бегуны», отлавливающие прохожих. А столовые, вокзальные буфеты и пивные — «окусывалы». Были еще «седоки» («сидни», «стрелки на якоре»), безропотно поджидавшие жертву. Среди высшего сорта — охотников — сочинители стали более известны как «стрелки», а симулянтов называли «филонами». Сотрудникам кабинета, подготовившим сборник сведений о нищих, не попались ни «хасты» — нищие с арендованными детьми, ни «лещи» — наемные нищие, ни «жебраки» — уродыватели детей, водившиеся в дореволюционной России. Но утверждать, что все эти типы вымерли, авторы не стали. Зато отметили, что появились нищие с «трудовой установкой», открывающие двери в магазинах, подносящие вещи, декламирующие стихи и распевающие песни на современные темы. А дельцов-капиталистов от нищенства сменили «свободные артели церковных и кладбищенских нищих». Брать милостыню советские попрошайки стали не только деньгами и полноценной натурой, но и посудой из-под водки и объедками. А с кладбищ «могильщики» прихватывали кресты, иконки, венки и цветы с могил. Лишив нищенство религиозной идеологии, хозяева новой жизни оказались бессильны перед идеологией собственно нищенства. Пролетарская революция, обрамленная войнами, разорившая хозяйство и наплодившая люмпенов, дала этой идеологии второе дыхание и обеспечила ее новыми приверженцами. Самыми благодарными учениками нищих-профессионалов стали беспризорники. Но работа «на рукопротяжной фабрике» не всегда отвечала темпераменту подрастающего поколения. Самые резвые, предприимчивые и сообразительные дети улицы превращались в воров и налетчиков. Из бывших нищих вырастала подающая надежды шпана: тихушники (брали все, что плохо лежит в прихожей), скачушники (действовали с подбором ключа), голубятники (снимали белье на чердаках), форточники и т.д. На «сидней» воры смотрели как на ненормальных, которые, кроме как сидеть с протянутой рукой, ни на что больше не годятся. Презирали окусывал и певцов, не сумевших устроиться в жизни. Шпана считала их лягавыми. Те же, в свою очередь, предпочитали не связываться со шпаной — воспитание не позволяло. А когда воры покушались на их заработок, оборонялись скопом. И в то же время смиренно расплачивались с содержателями «свободных» нищенских артелей. К тому же юные профессионалы вовсе не тяготились своим нищенским ремеслом. Психически, полноценные попрошайки выбирали такой вид нищенства, который обеспечивал их не хуже воров. И если неквалифицированный труд горбачей с сумой, окусывал и нищих с «трудовой установкой» оплачивался не очень щедро, то на ходу сочинявшим легенды стрелкам и филонам, мастерски симулировавшим хромоту, слепоту и судорожные припадки, хватало на жизнь. В том числе — и на наркотики. Правда, наркоманов среди нищих-профессионалов было меньше, чем среди воров: кокаин и анаша пагубно сказывались на профессиональных навыках попрошаек всех мастей. И профнепригодные покидали рабочее место. Часть из них, наступив на горло собственной песне, вливалась в стройные ряды воров. Другие пошли на панель: возник тип мальчика-проститутки. В другом сборнике того же московского кабинета, «Правонарушения в области сексуальных отношений» (М., 1927), описаны такие мальчики: «С наиболее доходных мест их прогоняют наиболее изворотливые сверстники. По нужде они и продаются, так как напросят милостыней 5—10 копеек, педерастией же заработают рубль-два в день. Правда, «берут» их не особенно охотно, чаще всего пьяные, занюханные взрослые, которых они выискивают около ночлежек, в скверах, на вокзалах». Довольно легко перекочевывали с паперти на панель «певцы» из беспризорников, не очень-то трогавшие публику своими жалобными песнями и псалмами. Тот, кто однажды сломался и пошел просить милостыню, по нужде и малолетству, не мог быть застрахован от, новых и новых ломок. Нищенство, открывшее дорогу в жизнь миллионам «детей республики», продвинувшее самых шустрых из них в уголовники, а самых слабых — в наркоманы и проститутки обоих полов, так или иначе продолжало оставаться мощным социальным институтом и при советской власти. В этом отчасти повинны вековые традиции нашего нищенства. Отчасти — нищета, всегда «оправдывающая» нищенство. А «если ее нет в действительности, то для того, чтобы нищенствовать, ее обыкновенно выдумывают» (Е.Максимов. Происхождение нищенства и меры борьбы с ним. Спб., 1901). Сохранению нищенства как подпольного института способствовала и экономическая и правовая политика «пролетарского» государства, которому нищие были так же «социально близки», как и уголовники. И даже ближе. Авторы сборника «Нищенство и беспризорность» отметили разницу между ворами и нищими: разница эта заключается в «пассивном характере» асоциальности попрошаек, и «у нас этой разнице вполне соответствует ненаказуемость нищенства», в отличие от большинства западноевропейских законодательств. А отличительные черты нищих-профессионалов, которые «пассивно переносят холод и голод, безучастно, безропотно поддаются ходу событий» и, «не пытаясь вступить в борьбу», довольствуются тем, что им подадут, — они вполне устраивали идеологов нового порядка и отвечали их сверхзадаче. Нищенская среда порочна и консервативна в самом худшем смысле этого слова. Нищие враждебно встречают любое новшество, ограничивающее их право на пожизненную ренту — будь то казенные деньги или подачки прохожих. Они всегда в оппозиции такому обществу. А вечную проблему: подавать или не подавать просящему милостыню, кому подавать и сколько? — каждый решает сам. И каждый решает для себя: просить или не просить и можно ли обойтись без этого. Сегодняшнее нищенство заметно тяготеет к «трудовой установке». Но это на первый взгляд. Кажется, интерес к нему потерян, и никто из знатоков человеческих душ не рискнет по-настоящему проникнуть во все закоулки мира нищих и бродяг, которые все так же притягательны для многих. Сергей МЕЛЬНИК Журнал Столица номер 17 за 1992 год. http://www.blatata.com/drevn/10871-kogda-s-golovoj-bylo-v-poryadke-kosvennaya-oda.html Сначала я инстинктивно потянулся за карандашом, дабы отметить те передачи, которые хотелось бы посмотреть на неделе. Однако быстро опомнился. Дело в том, что я изучал программу телепередач 1975 года. Эту встречу я предвкушал долго. Самыми мучительными оказались, естественно, последние полчаса, которые я провел в нетерпеливом хождении по залу периодики Исторической библиотеки, ожидая своего заказа. Без всяких особых оснований мой выбор пал на газеты 1975, 1977 и 1981 годов. Итак, если вам по каким видео онлайн бы то ни было причинам угодно совершить вместе с автором видео онлайн сентиментальное путешествие по программам телевидения «периода развитого социализма», то — извольте. Впрочем, полагаю, что многие до сих пор не в силах их забыть, поскольку сетка вещания видео онлайн не менялась долгими годами и все знали назубок, когда именно не следует усаживаться перед «голубым экраном». Мое же исследование доказало, что видео онлайн с позиции современных зрителей, баловней эфира, видео онлайн усаживаться перед «ящиком» следовало в очень редкие «мгновения весны». Хмельным красным оком завороженно наблюдала страна за механическим вскидыванием ног долговязых танцовщиц из «Фридрих Штадт Палас» (ГДР), за подергиваниями певца и антиимпериалиста Дина Рида, за сладостной артикуляцией Карела Готта и — mein Gott! — за беззаботными ужимками квартета «АББА». «Хеппи Нью Ер! Хеппи Нью Ер!» ...Один мой видео онлайн знакомый недавно признался, что в разгар известных событий августа и октября его мучил обывательский страх. Не за Ельцина и реформы. И не за себя лично — кому он там нужен? А за то, что если видео онлайн эти путчисты возьмут верх, то ему придется коротать вечера за просмотром «Беседы политического обозревателя А.Проханова» и программой Невзорова «Наш адрес — Советский Союз». Я не желаю ему этого видео онлайн «от всей души». И вам тоже. «Спокойной ночи, р-ребя-та!» — позволю видео онлайн себе прощальную видео онлайн фамильярность в духе Фили. Назад в прошлое Sat, 06 Mar 2010 20:46:38 +0300 Сначала я инстинктивно потянулся за карандашом, дабы отметить те передачи, которые хотелось бы посмотреть на неделе. Однако быстро опомнился. Дело в том, что я изучал программу телепередач 1975 года. Эту встречу я предвкушал долго. Самыми мучительными оказались, естественно, последние полчаса, которые я провел в нетерпеливом хождении по залу периодики Исторической библиотеки, ожидая своего заказа. Без всяких особых оснований мой выбор пал на газеты 1975, 1977 и 1981 годов. Итак, если вам по каким бы то ни было причинам угодно совершить вместе с автором сентиментальное путешествие по программам телевидения «периода развитого социализма», то — извольте. Впрочем, полагаю, что многие до сих пор не в силах их забыть, поскольку сетка вещания не менялась долгими годами и все знали назубок, когда именно не следует усаживаться перед «голубым экраном». Мое же исследование доказало, что с позиции современных зрителей, баловней эфира, усаживаться перед «ящиком» следовало в очень редкие «мгновения весны». Ну вот вам для затравки вечерняя программа в четверг 1981 года: 17.15 — Концертный зал телестудии «Орленок» 18.00 — «Ленинский университет миллионов» 18.30 — «В каждом рисунке — солнце» 18.45 — «Сегодня в мире» 19.00 - «Решения XXVI съезда КПСС — в жизнь!» 19.25 — Творчество народов мира 19.55 — Худ. фильм «Там, за горизонтом», 1-я серия 21.00 — «Время» 21.35 — Г.Марков. Страницы творчества 22.45 — «Сегодня в мире» Что вы здесь выбираете? Ну да, видимо, кинокартину. Что еще? Несомненно, программу «Время». Ее тогда ведь действительно смотрели миллионы (в отличие от «Ленинского университета»), «Время»! «Только хорошие новости!» Когда сейчас я вижу постные лики тех же дикторов в рекламе «Гермеса», то не нарадуюсь изощренной изобретательности клипмейкера-вредителя. Только тайно ненавидя заказчика, можно расстараться на такое произведение. Ну да Неверов ему судия. Так вот «Время» смотрели. Минут десять — про встречу кого надо в Кремле. Еще минут десять — про достижения шахтеров Кемеровского угольного бассейна и бригады строителя Н.Травкина, а также успехи хлопкоробов Узбекистана. Минут пять — про обвал курса доллара на Лондонской бирже и очередные антисоветские бредни Ричарда Никсона. Минуты две — про юбилей Сергея Михалкова и вручение ему высшей награды Родины. А там уж и спорт («Крылышки» выиграли у «Пахтакора») и приятная мелодия Гидрометцентра. Не впадая в банальности и не пытаясь дать «Времени» никаких политических и идеологических оценок, тем не менее не удержусь от эмоционального возгласа: «Редкостное занудство!» Но все-таки — новости. Главные новости страны. Потому и смотрели, доедая картошку и услаждая жену рассказом о скором продуктовом заказе. Интересно, почему до сих пор никому не пришло в голову продемонстрировать по телевизору избранные «Времена»? Записи их, по-моему, хранятся до сих пор. Это было бы не столько развлекательное, сколько поучительное зрелище. Поучительное для многих из нас, иной раз раздраженно ностальгирующих по тихой «благостности» брежневских лет. Но вернемся к нашим программам. Приходится искренне сожалеть, что тогда не проводилось опросов и не составлялись (пусть тайные) рейтинги передач, чем сейчас тешится вся околотелевизионная пресса. Мне до дрожи хочется узнать, какую аудиторию собирали такие эпические произведения, как «Передовая школа животноводов Подмосковья» или «Пятилетка и коллектив»? А пресловутый «Ленинский университет миллионов»? Если бы надзиратели Лефортовской тюрьмы вдруг возжаждали сломить боевой дух Виктора Анпилова, им требовалось бы лишь расположить в его камере на безопасном расстоянии телевизор и прокручивать нон-стоп записи этого «Университета». Но довольно жестокостей. Посмотрим, чем развлекали нас в выходные дни. Наступает субботний вечер 1975 года. 16.25 — «Ты помнишь, товарищ...» Муз. телефильм 17.05 — Программа мультфильмов 17.35 — Чемпионат мира по хоккею (матч СССР — Финляндия, 3-й период) 18.15 — Новости 18.30 — «В мире животных» 19.30 — Чемпионат мира по хоккею. Матч СССР — Швеция. В перерыве — Новости 21.45 — «Время» 22.15 — «Любителям оперетты». По окончании — Новости. Вы обратили внимание на то, что из-за трансляции хоккея программу «Время» — не мультфильмы какие-нибудь — задержали на целых сорок пять минут? Спустя десять с лишним лет мы узнаем причину такой неслыханной наглости. Просто очень любил «шайбу-шайбу!» наш Генеральный секретарь. Вообще, должен отметить, что честно тосковать по телевидению «застоя» следует исключительно ополоумевшему хоккейному и футбольному болельщику. Вот для него, фаната, то был истинно «золотой век». Меня поразило обилие всевозможных матчей в программе. Ну, предположим, чемпионат мира — дело святое, но я обнаружил, что передавали, судя по всему, любую спортивную игру, происходившую на территории Союза. Хотя бы последний тайм, но показывали. Отдельное слово — о научно-популярных и вообще так называемых познавательных программах. Некоторые из них, кстати, благополучно дожили до наших дней. «В мире животных» или «Клуб кинопутешествий» тогда, несомненно, были лидерами зрительского интереса, и при всем общесаркастическом пафосе этой статьи тут автор вынужден от него отказаться. Посетить колонию моржей или пляжи какой-нибудь неведомой турецкой Анталии — что могло доставить большее наслаждение неумеренно любознательному советскому человеку? Сам факт, что моржи с турками способны беззаботно существовать без призывов ЦК к майским праздникам, заставлял пристальнее вглядываться в экран. Вполне возможно, что нынче все эти старые «клубы» и «миры» показались бы несколько монотонными и скучноватыми в своей полушкольной дидактичности, но они по-прежнему вызывают у меня теплые воспоминания. Хотя теперь я их и не смотрю вовсе. Правда, при этом наши зрители с почти не меньшим удовольствием смотрели (или слушали?) по субботам традиционную «беседу политического обозревателя». Беседовал Летунов, беседовал Бекетов; Юрий Жуков, этакий гэбэш-ный балагур, отвечал на письма телезрителей.(А ведь писали. И до черта писали!) Рубрика «беседа», как представляется из нашего далека, была, несомненно, удачной выдумкой какого-то неглупого цэ-кашника. Любая пропагандистская «балда» находила сердечные отклики у бесхитростного зрителя, если подавалась в жанре неспешного задушевного монолога. Барды от идеологии — политобозреватели — были любимы за свою живость, телесность, как бы человечность. Вот он задумался, вот сделал мягкий жест, вот улыбнулся... (Мы-то и не подозревали долгие годы, что диктор Игорь Кириллов физически способен улыбаться.) Отсюда же проистекала поистине колоссальная общенародная любовь к Валентине Леонтьевой и ее «От всей души». Что уж говорить о таких «шлягерах», как «Кабачок 13 стульев» или «Вокруг смеха»! Этими передачами грезили месяцами. Как сейчас помню простодушное письмо какого-то читателя в «Литературную газету», которая много внимания уделяла телевидению. (Это при том-то убогом «ассортименте»!) Респондент страстно высказывался в том духе, что в ожидании какого-нибудь «кабачка» хочется побыстрее сделать все домашние дела, заранее настроиться, даже получше одеться... Недавно НТВ предоставило нам счастливую возможность вновь «получше одеться»: прокрутило много выпусков «вокруг кабачков». Не знаю, как остальным, но мне после третьей примерно шутки пана Директора и второй реплики Александра Иванова захотелось пойти и «побыстрее сделать все домашние дела». А некогда я честно хохотал над однообразными глупостями пана Спортсмена и «вегетарианскими» сатирами Арканова. Утро воскресенья для всей детворы Страны Советов начиналось, конечно же, с «Будильника». Для неудачливых актеров вторых ролей, как теперь я догадываюсь, то было хоть каким-то финансовым подспорьем, и хотя бы за это скажем «Будильнику» спасибо. Но в целом с детскими программами творилась настоящая беда. Кто, кроме хладнокровных артековских активистов, наслаждался передачей «Отзовитесь, горнисты!»? Кто, кроме редких затравленных юннатов, включал телевизор, когда демонстрировали назидательный «Солнцеворот»? А еще эти «Веселые нотки» с их вышколенно-бодрыми мальчиками и девочками в белых рубашечках, тянущими распевы Д.Кабалевского. А еще «Выставка Буратино» с ее тягостной задачей эстетического воспитания школьников. Но, пожалуй, торжеством социалистического надругательства над детской психикой надо признать разнообразные встречи юнкоров телестудии «Орленок». Например, мне попалась на глаза их встреча «с Героем Социалистического Труда сталеваром В.В.Клюевым». Но справедливости ради необходимо упомянуть яркую «АБВГДейку». Талантливый создатель учебной (!) программы Эдуард Успенский умудрился отыскать под свой проект хороших актеров-клоунов. Александр Филиппенко и Семен Фарада должны, полагаю, до сих пор с нежностью вспоминать об «АБВГДейке». Спору нет, показывали тогда и интересные фильмы. Например, по воскресеньям, в течение месяца — по серии из «12 стульев» Марка Захарова. Показывали хорошие спектакли, не только про Ленина и сталеваров. Даже рекламу — представьте! — показывали. Так и написано в программе четвертого канала: «В перерыве спектакля — Реклама». С большой, между прочим, буквы. Надеюсь, вы не забыли ту удивительную рекламу — сберегательных касс и прочих химчисток. Короче, «Больше хороших товаров». Заканчивалось вещание около 23 часов. (Если, конечно, из Америки не транслировали хоккейный матч СССР — Канада.) Потом полуночники ловили «Маяк», а то и что похуже. Но потише. Зато особой роскошью дарила нас порой новогодняя ночь. После «Голубого огонька» в программе значились «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Хмельным красным оком завороженно наблюдала страна за механическим вскидыванием ног долговязых танцовщиц из «Фридрих Штадт Палас» (ГДР), за подергиваниями певца и антиимпериалиста Дина Рида, за сладостной артикуляцией Карела Готта и — mein Gott! — за беззаботными ужимками квартета «АББА». «Хеппи Нью Ер! Хеппи Нью Ер!» ...Один мой знакомый недавно признался, что в разгар известных событий августа и октября его мучил обывательский страх. Не за Ельцина и реформы. И не за себя лично — кому он там нужен? А за то, что если эти путчисты возьмут верх, то ему придется коротать вечера за просмотром «Беседы политического обозревателя А.Проханова» и программой Невзорова «Наш адрес — Советский Союз». Я не желаю ему этого «от всей души». И вам тоже. «Спокойной ночи, р-ребя-та!» — позволю себе прощальную фамильярность в духе Фили. Алексей БЕЛЯКОВ <a href="http://www.stolitsa.org/" target="_blank">Журнал «Столица»</a>, номер 46 за 1994 год.