18+
Все новости

Тюремный вальс

Тюремный вальс

Разговора не получилось. Павел Трофимов был апатичен и вял, реакция его замедленна, ответы односложны.
Он смотрел мимо меня, пустыми, казалось, невидящими глазами.

В углу камеры стоял надзиратель, тихонько похлопывая дубинкой по ладони, - с приговоренными к смерти разрешалось общаться только в присутствии охраны.
Передо мной сидел двадцатидвухлетний парень со скованными наручниками руками.

Ничего не осталось от молодого отморозка, державшего в страхе весь район вокруг завода малолитражных двигателей.
Ночью он с подельниками поджидали припозднившихся прохожих, затаскивая их на пустырь, раздевали, снимали часы, отбирали деньги и убивали заточками.
Потом их повязали опера угрозыска. Следствие, суд, высшая мера четверым, а пятому, как малолетке, десять лет.
Я приехал писать о том, как заводской комсомол упустил пятерых товарищей по ВЛКСМ. Уговорили начальника тюрьмы, вопреки всем правилам, разрешить мне поговорить со смертником.

Но разговора не получилось.
- Все, пора, - сказал старшина-надзиратель, - вы уж извините, но больше он ничего не скажет, боится очень.
Я встал. Надо было что-то сказать Трофимову. Любая форма прощания не соответствовала обстоятельствам нашей встречи.
Поэтому я сказал:
- С наступающим Новым годом.
- Если доживу, - впервые за этот час с надеждой ответил он.
- А куда ты денешься, Трофимов, - усмехнулся старшина. - Кассация твоя в краевом суде, потом в Республиканский пойдет, потом в Верховный СССР. Так что сидеть тебе у нас еще минимум год.
- Год? - радостно переспросил Трофимов.
- Год, год, - ответил старшина и рявкнул: - Руки!
Я вышел. В камеру выдвинулся второй надзиратель.
Дежурный офицер провожал меня к начальнику тюрьмы.
- Посмотрите, как мы к Новому году готовимся, - улыбнулся он.

Мы шли по длинному коридору, мимо одинаковых дверей с "кормушками" и глазками "волчков".
- Тюрьма у нас старая. Бывший каторжный острог. Ее здесь поставили при Александре II.
Мы шли по коридору, в стены которого больше чем за век насмерть впитались запахи параши, плохой пищи и человеческого пота. И горе людское впиталось навечно в эти стены.
Начальника тюрьмы, подполковника Назарова, мы нашли в библиотеке.
Он руководил немного несвойственным его профессии процессом. Под зорким командирским оком зэки из хозобслуги делали новогодние гирлянды.
- Видите, чем приходится заниматься, - странно, одной половиной лица улыбнулся Назаров.
Вторую пересекал рваный шрам от кастета. Давно, когда он был начальником отряда "на зоне", там начался бунт. "Мужики", устав от издевательств воров, начали убивать урок. Вот тогда и заработал подполковник "знак мужского отличия", так называл шрамы наш начальник училища.
- Разговор не получился? - спросил он меня.
- Да.
- Вы рано приехали, Трофимов еще в шоке. Посидит полгода в ожидании помилования, разговорится.
Внезапно совсем рядом, заиграл щемяще и грустно аккордеон и сильный мужской баритон с чуть блатной интонацией запел:
- Звон проверок и шум лагерей.
Никогда да не забыть мне на свете,
Изо всех своих лучших друзей
Помню девушку в синем берете.

- Слышите? - довольно сказал подполковник. - Это "Тюремный вальс", старая, еще со времен Беломоро-Балтийского канала уркаганская песня.
А совсем рядом тосковал красивый мужской голос. И столько горя и нежности было в нем, что в библиотеке все затихли, прислушиваясь к нему.
- Готовим новогодний концерт, - сказал Назаров.
- Здорово поет.
- Знаете, - Назаров достал сигарету, - я уже двадцать с гаком лет с ними работаю, столько талантов перевидел. Среди зэков есть замечательные художники, замечательные певцы, прекрасные поэты. Только вот одно плохо, засасывает их зона. Она как болото.
А на волю вышел - закон воровской исполняй. А потом опять суд, этап, да за колючку. Вот там и остаются таланты.
- А этот певец?
- Вор. И идет по блатной дороге.
Назаров провожал меня до вахты.
На "воле" - сахарно-белая, блестящая под зимним солнцем, ледяная лента Ишима и рельефная полоса шоссе, ведущего в Петропавловск.
А голос певца, печальный и сильный, словно плывет над заснеженной степью, скорбя об утраченной свободе.
И почему-то песня эта соответствовала моему настроению. Я приехал работать в молодежную газету целинного края не от хорошей жизни. И был там чудовищно одинок и неустроен.

* * *

Он пел. В зале музея "Экслибрис", на Пушечной улице, собралось человек шестьдесят. Они смотрели на сильные руки певца в синеве наколок, перебирающие струны гитары, слушали чуть хрипловатый голос. Он пел:
Почему же ветер не поет
Голосом божественной гитары,
Может, его мент в кичман ведет,
Чтобы посадить его на нары.
Почему не радует луна
Ласковым своим неясным светом,
Видно, тот ментяра-сатана
Спрятал и ее в кичмане где-то.
Почему же клен листвой не пел,
Стоя у реки, как пес у плошки?
Видно, мент наручники надел
На его зеленые ладошки.
Почему же вода в реке черна,
Берега пологие слезятся?
Эх, не может, видно, и она
От мента поганого сорваться.
Вот и мне никак не убежать,
Все равно меня ментяра схватит,
Только я не брошу воровать,
Даже если жизни всей не хватит.

(Стихи Б.Кулябина).

Он пел, и я поймал себя на странном ощущении. Ну разве мало мы сегодня слышим песен, сделанных под блатную лирику? Включи приемник, поймай "Радио Шансон" и слушай хоть целый день. На любой вкус. Хочешь - о развеселой судьбе налетчиков, хочешь - о красивой тюремной жизни.
Но все это стилизация. Авторы текстов песен, передаваемых по радио, умело использовали прочитанный когда-то блатной жаргон, пытались передать настроение, заимствованное из таких же лубочно- уркаганских баллад.
А песни, которые мы услышали в тот день, были не просто написаны, но и прожиты их автором.
В "Триллер-клубе" на Пушечной выступал Борис Кулябин.
Когда я представил его, он, прежде чем начать петь, сказал:
- Вообще-то я бывший вор. И много лет жил по блатному закону. Поэтому не обессудьте, песни мои о прошлой жизни. Новые еще сочинить не успел.
Сказал, усмехнулся, положил гитару на колено и начал петь.

* * *

С Борей Кулябиным меня познакомил мой друг кинорежиссер Леонид Марягин.
- Хочу показать тебе одного парня. По твоей теме.
- Сыщик?
- Да нет, - Леня сделал таинственное лицо, - вор-рецидивист.
- Московский?
- Самый что ни на есть.
- Кто такой?
- Борис Кулябин.
Фамилия мне ничего не говорила.
- Кликуха у него есть?
- А как же. Клещ.
Кликуху эту я, конечно, знал. Друзья-сыщики рассказали мне о лихом квартирном воре. Удачливом и наглом.
- Зловредный вор, - говорил о нем мой друг Женя Прохоров. - Его дважды короновать в законники собирались, но он отказывался.
- Леня, а у тебя с ним какие дела?
- Он мой консультант по фильмам, - засмеялся Марягин.
Леня написал сценарий и готовился снимать фильм "Сто первый километр". Для тех, кто знает, само название определяет содержание фильма. Но все же поясню. За сто первый километр от столицы, в "зону сотку", как такие места называли уркаганы, отправляли жить рецидивистов, которых не прописывали в Москве.
- Я фильм-то в общем делаю о своем детстве, - сказал Леня, - я же вырос за сто первым километром. И у нас во дворе жил такой вор, как Боря Кулябин. Он нас, пацанов, учил уму-разуму.
У нас с Леней было практически одинаковое детство. Только он рос в фабричных бараках в городе Орехово-Зуево, темная слава о котором катилась по всей столичной области. А я в Москве, у Тишинского рынка.

И у меня в детстве был свой защитник и наставник, молодой блатарь Валька-Китаец. Он был обычным русским парнем, а кличку получил потому, что в его развеселой коммуналке две комнаты занимали китайцы, работавшие в прачечной на Большой Грузинской.
Далекий друг моего детства учил меня трем основным жизненным формулам: не верь, не бойся, не проси.
Вор в законе Черкас любил говорить: "Чему смолоду научишься, от того в старости разбогатеешь".
Я не разбогател, но стародавний мой товарищ научил меня быть достаточно твердым и независимым. Такой же наставник вошел в детство Лени Марягина. Вот его-то и должен был сыграть Боря Кулябин.
Но прежде чем рассказать о кино и песнях, стихах и прозе, давайте перенесемся на несколько десятилетий в прошлое.

* * *

Карамышевская набережная, Карамышевская набережная... Рядом Москва-река. Рядом Седьмой шлюз и замечательный парк.
Борька Кулябин жил в доме тридцать. В доме, в котором практически не было двора. Вышел из подъезда, сделал несколько шагов и попал в шлюзовой парк.
Их было четверо: Еж, Кот, Чарик и он, которому местный блатной авторитет Бес дал кличку Ян. У Бориса с детства был поврежден левый глаз, поэтому веселый уголовник и назвал его в честь короля московской фарцовки косого Яна Рокотова.
Так они и жили. Купались, в футбол играли, пропадали с утра до вечера на площадке, где брат Бориса тренировал собак.
Но однажды им смертельно захотелось колбасы. Денег не было, просить у родителей "западло", и они вспомнили, что искомый продукт привезли в родную школу.
Ян, как самый авторитетный пацан, принял решение. И они, аккуратно выдавив стекло, открыли окно родной 541-й школы, проникли внутрь, заранее приготовленным прутом сорвали висячий замок на дверях буфета.
Добыча оказалась богатой. Пять батонов колбасы, куча конфет и громадная для них сумма - тридцать рублей.
Они продумывали алиби, хитроумно прятали украденные конфеты, но ничего не случилось. Утром в школе об этом никто не говорил.
Вот тогда они поняли, что нашли свою золотую жилу. В районе "затрещали" школы. Пять буфетов взяла компания из дома тридцать.
Они уже намеревались грабануть маленький магазинчик на Хорошевке, но об этом узнал Бес. Он позвал Борьку к себе и сказал:
- О магазине забудьте, спалитесь, как фраера. Ты пацан правильный, к делу воровскому прислонился, будешь работать со мной.

* * *
Когда Боря Кулябин рассказывал мне свою историю, я спросил:
- Слушай, ну деньги я могу понять, а колбаса и конфеты? Вам дома их не давали?
- Да все было дома, только, понимаешь, азарт, риск, кураж.
Это как чифирь, кровь гонит по жилам.

* * *

На первое дело они пошли втроем. Бес, Гуля, тоже известный домушник, и Ян.
- Твое дело, - сказал Бес, - стоять на стреме. Если что увидишь, падай и кричи благим матом, что сломал ногу и тебе страшно больно.
Но кричать не пришлось. Через десять минут Бес и Гуля вышли из квартиры с пустыми руками. Ни чемоданов, ни узлов.
Через час на лавочке в шлюзовом парке они вынули из карманов желтые колечки, цепочки, браслеты, часы и солидную пачку денег.
Бес отсчитал Борьке его долю. Таких денег тот никогда в глаза не видел.
- Помни, пацан, когда сам станешь обносить квартиры, никогда не бери никаких вещей, только деньги и все похожее на золото. Понял?
Боря Кулябин понял. И никогда не брал в квартирах ничего лишнего.
Так они промышляли несколько месяцев до летней жары.
А потом Борис впервые залез в форточку и открыл дверь Бесу и Гуле.
- Уходи, - приказал Бес.
И Борис ушел. А вечером получил свою долю.
- Вот, - сказал Бес, передавая ему деньги, - ложусь на дно.
Жадность фраеров губит. Хорошо поработали, теперь хорошо отдохнем на яхте.
- А где яхта? На Москве-реке? - спросил Борька.
- Нет, пацан, так кабак один среди своих называется.
- А где он?
- На Бакунинской.
Этот ресторан много позже сыграет свою роль в жизни вора- домушника Клеща.

* * *

Бес и Гуля легли на дно. Но Борька считал, что он научился всему и стал "файным" домушником. Он решил начать свое дело. Из старых корешей, которые уже забыли свои воровские подвиги и налегли на учебу, чтобы поступить в речной техникум, согласился пойти с ним один Чарик.
Метод был прежний. Борька залезал в форточку на первом этаже, Чарик стоял на стреме.
Брали по мелочи, так как шли без подводов. Просто искали открытую форточку. А однажды Борис залез в квартиру, взял деньги и несколько колец, открыл дверь, а на пороге стоял хозяин.
Здоровенный мужик.
Приехали опера. Чарика он не сдал. Пошел по делу один.
"Матросская Тишина", суд. Можайская колония для малолеток.
Бес и Гуля не забыли его. И в тюрьму, и в колонию отправили "маляву", что Борька-Ян - правильный пацан, твердо стоящий на воровской дороге.
В Можайской колонии он кулаками зарабатывал авторитет. На память навсегда осталась синь татуировок.
Отсидел он от звонка до звонка.
Вернулся домой, даже осмотреться не успел, как родители определили его в армию. Попал он служить на Северный флот.
Служба на эсминце ему понравилась. Братство морское по душе пришлось, работа для настоящих мужчин вызывала у него чувство гордости.
Он даже подумывал о том, чтобы связать свою жизнь с флотом, боевыми кораблями, строгой морской дисциплиной.
Но разве знает человек, что с ним случиться может.
Корабль вернулся из боевого похода в Североморск. Для пришедших с моря матросов и старшин в Доме офицеров организовали вечер танцев.
Не хотел Борька туда идти, собирался в экипаж к корешу, чтобы научиться у него играть на гитаре, но уговорили ребята, и он пошел.
Московский комсомолец,17.12.00
Фото - Виктор Золотухин.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Ефим Кулебякин - Дед купил Юпитер-202
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
В Калининграде прошел «Матросский концерт»
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция