18+
Все новости

Как я воровал в Париже

Правдивая история с плохим началом и концом
«Воровать или не воровать?» — такой непростой вопрос неизменно встает перед каждым представителем нашей великой державы, оказавшимся на Западе. Большинство из них после недолгих колебаний решает его отрицательно. Это здравомыслящие и порядочные люди, которые не хотят позорить ни себя, ни своего замечательного народа. К сожалению, я никогда не относился к их числу, а посему нередко чувствовал себя тем самым уродом, не без которого в семье.
В Париж я приехал по приглашению известного издательства «Рамсэй», которое должно было выплатить мне небольшую сумму денег на проживание. Пока я оформлял документы, издательство обанкротилось. Для меня это был большой сюрприз: денег, заработанных мной в Москве на вражеской радиостанции, явно не хватало. Была возможность выставить «Рамсэй» счет, но это было бы совсем глупо, так как у издательства миллионные долги, и судебная тяжба могла бы продлиться несколько лет.
Таким образом, я попал в почти безвыходную ситуацию, в положение «голого человека на голой земле», незнакомой и равнодушно враждебной. Так мне казалось. Решив, что поскольку у меня ничего нет, то и терять мне нечего, я стал агрессивно-асоциален. Париж меня злил и раздражал. Мне хотелось сделать ему плохо, потому что он меня соблазнил и бросил. И я придумал, как это сделаю: я его обману и обворую.
С самого начала меня меньше всего интересовал предмет воровства. Фетишизмом я не страдал, увлекал сам процесс, опасный, напряженный, бессмысленный. Это был вызов, протест, мальчишеский бунт против несправедливости сытого, богатого и красивого мира. Я был голодный и злой, в свои 18 лет оказавшись в шкуре изгоя, плебея, люмпена, кем я никогда не был и даже не мог представить, что при каких-нибудь обстоятельствах буду.
«Лучше не воровать, — сразу сказал мне Эдуард Лимонов, сославшись на свой непродолжительный, но хорошо запомнившийся тюремный опыт. — Воровать можно, когда тебе совсем нечего есть, когда у тебя нет другого выхода!» Жена Лимонова, Наташа Медведева, назвала его занудным моралистом, безоговорочно приняв мою сторону и попросив научить ее воровать. Мария Васильевна Розанова расчувствовалась и в очередной раз вспомнила про украденную ею в детстве книгу. Начало было положено. Я утвердился в своих намерениях после благословения драматурга Михаила Волохова, продиктовавшего мне несколько французских фраз на случай поимки: «жё сюи этю-дьян совьетик...» и т.д. (никогда не забуду). Миша меня спас...
В первый же вечер я отправился на поиски приключений. Прежде чем заняться добыванием «хлеба насущного», я решил немного потренироваться. В громадном трехэтажном ФНАКе (специализированный магазин аудио- и видеозаписей: кассет, компакт-дисков и грампластинок) у вокзала Монпарнас меня заинтересовали какие-то кассеты. Я стал изучать обстановку...
Существует ряд качеств, необходимых для воровства: хладнокровие, внимательность, раскрепощенность, самоуверенность (уверенность в себе, своих силах и возможностях, успехе задуманной авантюры), четкая координация движений и т.п. Все вместе это называется «ориентирование на местности», то, чему в наших школах учат на уроках природоведения. Я был убежден, что обладаю всеми этими качествами, и был готов к подвигам.
До закрытия ФНАКа оставалось полчаса. Уставшие и напряженные работники магазина с красными сонными глазами нервно за мной наблюдали. Я решил взять их измором и без остановки ходил из одного отдела в другой, причиняя им массу неудобств. В какой-то момент их стало даже жалко, поскольку все меры предосторожности и защиты от воровства казались мне просто смешными. Проблема заключалась в том, чтобы взять нужную кассету и сорвать с нее магнитную наклейку, которая «звенит» на выходе. Сделать это нужно в «мертвой зоне», находящейся вне досягаемости зеркал и скрытых видеокамер, быстро и незаметно для сотрудников. Видеокамеры и зеркала рассчитаны на психику потенциальных воров, они создают только иллюзию тотального контроля. Я стопроцентно убедился в неэффективности всех этих хитроумных устройств. Более того, зеркала можно использовать в своих интересах, наблюдая за поведением продавцов.
Каждый солидный магазин тратит уйму денег на то, чтобы как-то предохраниться от воровства. Целые фирмы работают над разработкой систем скрытой слежки за нечестными «покупателями». В наиболее людных местах среди посетителей можно заметить ребят, работающих по найму, в обязанности которых входит наблюдение за товаром и предотвращение его пропажи. Все это не приносит никакого результата: в Париже воруют в таких масштабах и количествах, что бороться с этим по крайней мере нелепо. Пример подают вовсе не такие деклассированные элементы и представители фрондирующей молодежи (по В.И.Ленину), как я, а вполне добропорядочные парижане всех возрастов и социальных уровней, ворующие с вполне определенной целью: чтобы иметь.
Воровство во ФНАКах — любимое занятие французских тинейджеров. Впоследствии в некоторых магазинах к концу рабочего дня я видел десятки, сотни .разбросанных по полу магнитных наклеек, отодранных от кассет и компакт-дисков. Одно движение бритвы и — готово. Беспомощная рассвирепевшая охрана могла задержать любого по малейшему подозрению, и, я думаю, если бы кто-нибудь действительно попался, Они отыгрались бы на нем за все свое бессилие прошедшего дня, когда мимо .нагло и самоуверенно проходили тысячи непойманных пацанов, в карманах, сумках, под одеждой и даже в плейерах уносящие неоплаченный товар. Я был одним из них, и здоровенные гориллы-негры, стоящие на выходе, понимали это и ненавидели меня так, как только можно ненавидеть. Если бы я «засветился» хотя бы в одной видеокамере, если бы сотрудник, следящий за зеркалами, заметил в моем поведении что-нибудь подозрительное, если бы я «зазвенел» на выходе, расправа была бы коротка и жестока: может быть, свернули бы челюсть, а потом отправили в полицию, может быть — наоборот. Опасность доставляла мне удовольствие, я испытывал настоящий воровской азарт...
В специализированном магазине фирмы «Вёрджин» я чуть было не попался. В моем кармане лежала кассета, и я несколько минут безуспешно пытался содрать с нее наклейку. За мной стали по пятам ходить три сотрудника, обнаружившие «странности» в моем поведении. Они ждали, как я выну руку из кармана, чтобы выбросить куда-нибудь наклейку. Нужно было что-то предпринять. Окружив меня со всех сторон, они напряженно наблюдали за каждым моим движением. Я вынул руку из кармана и бросил на пол... (они вытянули шеи от неожиданности и разочарованно переглянулись) использованный талончик метро. После того как моя репутация была восстановлена, я спокойно сделал свое черное дело и гордо удалился.
Обойдя по нескольку раз все парижские ФНАКи, я заскучал. Нельзя было удовлетворяться достигнутым, решил я и «заинтересовался» ТАТИ (сеть самых дешевых магазинов). Для добропорядочных белых французов ТАТИ — это символ неблагополучия. Здесь всегда царит атмосфера толкучки, какую можно наблюдать в любом отечественном универмаге, когда что-то «выбрасывают». Столь «демократичная» обстановка не может не шокировать респектабельных французов, поэтому здесь можно встретить в основном цветных (негров и арабов), поляков и русских.
Русская речь в ТАТИ звучит очень естественно. Временами казалось, что я не понимаю, о чем идет разговор. Вернее, я не хотел этого понимать: трехэтажный надрывный мат по любому поводу и в любой адрес перемежался знаменитой философской рассудительностью. Русские и польские тетки, одинаково похожие друг на друга в своих немыслимых физкультурных костюмах, обтягивающих богатырские телеса, разгребали кучи лифчиков и трусов, растягивая их на метр и проверяя на прочность резинки. В отделе парфюмерии они выливали и выбрызгивали на себя целые флаконы духов, одеколонов и дезодорантов, выдавливали тюбики кремов. Зачем несчастные женщины это делали? Их вкус был настолько требователен, что они часами не могли выбрать копеечный (сантимовый) товар. От духоты, толпы, парфюмерной и людской вони мне становилось невыносимо плохо, я быстро что-то воровал и с облегчением выходил на свежий воздух.
Система ТАТИ максимально проста: в кучах одежды, галантереи, парфюмерии и других товаров, выложенных на прилавки и сваленных в тележки, нужно выбрать подходящее, подойти к продавцу, одетому в яркую фирменную одежду, и выписать чек в кассу (при этом товар остается у тебя в руках). В кассе ты платишь по чеку, и покупку кладут в пакет, который заклеивают скотчем. Несколько раз я выписывал чек и, не заплатив, возвращался в отдел, аккуратно засовывая украденное в сумку. Есть другой вариант: заплатить за какую-нибудь мелочь, расклеить пакет, наложить туда чего угодно и снова залепить скотчем. В обстановке постоянно циркулирующей людской массы проконтролировать тебя трудно. Мне сильно действовали на нервы манекены, очень похожие на людей, заглядывающие в глаза и расставленные повсюду. Их бесконечные отражения преследовали меня, как навязчивая галлюцинация.
Если ты обладаешь определенной наглостью (чего о себе сказать не могу), в ТАТИ можно без проблем одеваться бесплатно всю жизнь. Одежда попадает сюда после того, как проходит ее сезон, и все магазины размещают новую коллекцию, за гроши избавляясь от старой. Это вовсе не означает, что товары в ТАТИ плохи и дешевы настолько, насколько они реально дешевле по сравнению с «приличными» магазинами. Речь исключительно о стереотипах массового мышления, о «престиже». В ТАТИ непрестижно ходить, и если какая-нибудь француженка приходит сюда, чтобы в десять раз дешевле купить себе колготки такого же качества, как и в любом другом месте, она немедленно срывает все фирменные бирки и обертки, чтобы никто не узнал о том, как она низко «пала»...
Мог ли я не воровать в ТАТИ, если здесь воровали все, буквально все, даже те респектабельные француженки, которые вполне могли бы и заплатить смехотворные для них суммы?! Нет, я не мог не воровать, и пусть в меня бросят камень... Но воровство здесь не доставляло мне практически никакого удовлетворения, поскольку дело это совсем нехитрое и неопасное. Кроме этого, я испытывал'' почти физическое страдание, находясь среди соплеменников (которые никак не могли распознать во мне своего) в обстановке точно такого же тупого фетишизма, приобретательского ажиотажа и неимоверного бытового хамства, которое всем «совьете» знакомо с детства. ТАТИ стало вызывать у меня отвращение. Я узнал о существовании блошиного рынка, где всем заправляли арабы. «Арабы — это серьезно, это настоящая опасность», — решил я.
В Париже есть несколько районов, где арабы собираются в толпы и бездельничают целыми днями. Они похожи на бессмысленных и крикливых птиц — галок или ворон. Я долго не мог понять, чем они занимаются. Выяснилось, что у них такая работа, их бизнес — наркотики. Кто-то приносит, кто-то скупает, кто-то перепродает, ищет клиентов, толпа делится на продавцов и покупателей. Все сделки обставляются на одном месте, потом товар распространяется по всей Франции. Агрессивность арабов к белым проявляется только в том случае, если их задевают и вмешиваются в их дела.
Три дня в неделю — в субботу, воскресенье и понедельник на Порт-де-Монтрё арабы разбивают громадный палаточный лагерь-базар, где продается все. Часть товара попадает сюда законным' путем после основательной уценки в магазинах, много ворованных вещей: кассеты и диски из тех же ФНАКов, одежда из ТАТИ и разное поношенное барахло. Воруя здесь, я рисковал уже не здоровьем, а жизнью. Никакая полиция мне не грозила, но никакая полиция меня бы и не спасла. Я достаточно четко себе это представлял и был предельно внимателен, понимая, что любой белый (француз, поляк, русский — кто угодно) является моим потенциальным союзником на случай, если Меня поймают. Если я что-то и воровал, я делал это в наиболее безопасных местах, где арабы были в меньшинстве.
Попался я по собственной глупости. Был вечер, я совершенно потерял бдительность и наивно полагал, что то же самое произошло и с торговцами. Свою воровскую «норму» я выполнил и теперь уже поглядывал по сторонам с ленцой. На одном ювелирном прилавке я высмотрел дешевую, но очень изящную серьгу, которая вполне могла бы стать третьей в моем левом ухе (что было уже явным «архитектурным излишеством»). Выбрав момент, когда хозяйка лотка (француженка преклонных лет) отвернулась, я быстрым движением положил серьгу в карман своих широченных штанов и попытался незаметно ретироваться. Что тут началось! Она подняла дикий крик на весь рынок и вывалила на меня все ругательства, которые знала (наиболее часто звучало «мерд!»). Я мог только догадываться о значении неведомых мне лингвистических построений. На крик и шум сбежалась толпа, и я оказался в центре внимания. Мне не было стыдно или обидно, мне было смешно, потому что, если бы я начал обкладывать всех на своем родном языке, они бы рты пооткрывали, ведь никто не сомневался в том, что я француз и что я молчу только потому, что мне нечего ответить от стыда. Толпа смотрела на меня сочувственно, поскольку старая торговка просто зашлась в истерике и выглядела совершенно непривлекательно. Под одобрительные возгласы развеселившихся арабов я покинул поле неудачного боя с враждебным мне миром...
Отныне я решил придерживаться совета Лимонова и воровать только тогда, когда мне было совсем нечего есть. Приходя в какой-нибудь супермарше (французский супермаркет) ближе к вечеру, когда заканчивается рабочий день и громадное количество народа отправляется за продуктами, я обеспечивал себя едой на весь следующий день.
Расхожий советский миф о том, что очереди есть только у нас, не имеет ничего общего с французской реальностью. (Если вести речь о «Лидер Прайс», дешевых магазинах, где продаются товары по фиксированным общеевропейским ценам, или об ЭДах, в которых отвратительный сервис, вернее — его отсутствие, здесь нельзя увидеть и хваленого разнообразия продуктов.
Напротив, ассортимент очень скуден.) Художник Игорь Андреев рассказывал о панике в Париже во время войны в Персидском заливе, когда люди выстраивались в очереди, закупая еду на несколько месяцев вперед.
Иногда я стоял в очереди в кассу по полчаса, после чего постепенно моя корзина пустела, зато сумка увеличивалась в объеме. Я не собирался терять свое драгоценное туристское время на то, чтобы дожидаться своей очереди, и уходил не заплатив. На моих глазах схожим образом поступали многие.
Французы чрезвычайно рациональная нация, бедняки половину жизни тратят, экономя на всем, и воровство для них — одна из основных статей экономии. Нет такого француза, который бы не украл в супермарте и не проехал в метро «зайцем», если бы ему предоставилась такая возможность.
У меня не хватало смелости съедать украденное прямо в магазине, на ходу, как это делали хамоватые черные тинейджеры. Выходя из супермарше, я направлялся в Тюильри или Люксембургский сад, где на свежем воздухе, сидя на траве или скамейке, торжественно и неторопливо ужинал «чем Бог послал». Я думал о том, что у меня все хорошо, все в порядке, что я вполне успешно осуществляю революционный демарш, почти удовлетворив свое ущемленное самолюбие, и, кажется, свел счеты с суровой парижской действительностью. Вообще, я был горд собой и ощущал себя этаким Робинзоном Крузо, отвоевавшим жизненное пространство на не приспособленной для этого территории. Мои амбиции увеличивались. Становилось невыносимо обидно, что я, живя во вселенской столице индустрии увеселительных заведений, секса, удовольствий — чего хотите, — не могу приобщиться к этому яркому карнавальному празднику жизни. Больше всего меня привлекали кафе, где тысячи людей проводили часы, созерцая настоящую жиЗнь ночного Парижа, описанную Жэне, Кокто, Генри Миллером, Джеймсом Болдуином и многими другими. Мне хотелось быть одним из этих тысяч, но у меня совсем не было на это денег.
С Игорем Андреевым, женатым на племяннице генерала Леклерка и вхожим в самые элитарные круги, я побывал во всемирно известном ночном клубе Бандюш, находящемся в центре Парижа, в первом рандисмане. Входной билет сюда могут приобрести только знаменитости. В небольшом клубном помещении бывают звезды мировой величины со свитой. В этот вечер в Бандюше устраивал камерную вечеринку с обильным фуршетом американский поп-идол Принс, который шнырял в толпе в ярком, расшитом золотом мундирчике и был похож на тщедушного дистрофичного теленка. Игорь тыкал пальцем в разные стороны и называл имена присутствующих, среди которых были кумиры моих детских лет. Побывав здесь, я приобщился к жизни звезд. Но и этого мне было мало.
Наслушавшись рассказов Лимонова о том, как они вместе с другом, журналистом и писателем Дмитрием Савицким, поужинали в дорогом ресторане и ушли не заплатив, недовольные сервисом, я решил последовать их примеру. И выбрал кафе «Флёр» на бульваре Сен-Жермен, где нередко появляются представители высшего света — звезды кино и эстрады, модельеры, литературные знаменитости. На случай если звезда захочет развлечься — среди завсегдатаев кафе целый штат потенциальных любовников и любовниц, вся жизнь которых подчинена поиску своей судьбы, мига удачи, когда на них обратит внимание какой-нибудь модельер, режиссер или фотограф, поманит, сделает фаворитом, даст работу. Придя сюда, я оказался как бы одним из этих бессмысленных мальчиков-девочек. Меня это раздражало.
Бокал рома с кокой стоил неправдоподобно дорого. Зная, что самые дешевые места у стойки, я тем не менее расположился как можно ближе к выходу, под натянутым над тротуаром тентом. Народу было так много, что официанты — конфетные мальчики в белоснежных фартуках — бегали от столика к столику, не справляясь с количеством заказов. Публику развлекал клоун, пристававший к прохожим и заставлявший их выделывать всякие глупости. Выпив еще две порции рома с кокой, я спокойно, как ни в чем не бывало, встал из-за столика и, не заплатив, уверенной и быстрой походкой свернул в темный переулок. Ошибаются те, кто думает, что я ничем не рисковал. Если бы кто-то из официантов заметил мое внезапное исчезновение (а это могло произойти, если бы не моя отчаянная самоуверенность), наказание было бы очень суровым.
Я видел, как среди бела дня несколько официантов гнались за парнем, поступившим схожим со мной образом. С криком расталкивая многочисленных туристов, человек шесть в фартуках, вооруженных полотенцами, гнались за бесплатно насытившейся жертвой. Марафон преследования продолжался минут пять, после чего около входа в церковь Сент Эсташ самый здоровенный официант догнал беглеца и повалил на землю. Парень даже не пытался сопротивляться, а они с ожесточением избивали его ногами. Никто из сотен свидетелей не пытался вмещаться, напротив, сочувствие было на стороне «пострадавших» официантов.
Мне стало не по себе от увиденного. Я понял, что, если я попаду в такую же ситуацию, никакие мои личные качества, которыми я был так горд, меня не спасут. Закон был не на моей стороне, и в столь демократическом обществе, как французское, никто бы за меня не вступился. Вспомнился почти неправдоподобный рассказ о том, как знакомого знакомых поймали в Париже на воровстве, после чего он был подвергнут трехдневной трудотерапии, а по освобождении получил честно заработанные 500 франков. Эта сказка со счастливым концом мне была не по вкусу. Перспектива оказаться во французской тюрьме, о которой я имел весьма приблизительное представление только по порнографическому фильму Жан-Клода Кадино, меня совсем не прельщала. Даже для моей замечательной биографии этот пункт был бы излишним.
Передо мной опять встал тот же самый, почти гамлетовский вопрос: «Воровать или не воровать?». И я решил его так же, как и в первый раз. Моя парижская жизнь продолжалась, и воровство по-прежнему было самой яркой и значительной ее частью.
Я виртуозно (не хуже, чем Кристофер Ламбер и другие в фильме Бессона «Сабвэй») научился бесплатно ездить в метро, проскакивая, просачиваясь, перепрыгивая через самые хитроумные турникеты. Это была моя физкультура. Я воровал открытки, пыльные, никому не нужные здесь и ни разу не открытые книги и журналы в русских магазинах «Глоб» и «Санкт-Петербург», громадные, немыслимо дорогие альбомы любимых фотографов, вынося их под пиджаком или блайзером, я воровал в парфюмерных и канцелярских лавках, в магазинах сувениров-гадостей. У меня началась эйфория вседозволенности, я чувствовал, что зашел слишком далеко.
Во второй раз я попался в маленьком магазинчике на бульваре Сен-Мартен, который организовали студенты Сорбонны. Я этих университетов не кончал. Здесь продавались никому не нужные старые кассеты и журналы. Естественно, они не были нужны и мне, и я решил своровать две кассеты просто так, от нечего делать. Я изменил всем своим воровским принципам, не изучил обстановку, не сориентировался как следует и — самое главное — не догадался, что в кассеты вложена намагниченная металлическая полоска, которая и «зазвенела» на выходе. Вообще, я был, что называется, «не в форме» и не ожидал столь крупных неприятностей. Произошло самое худшее, что могло произойти. В магазине "находились несколько крепких продавцов-студентов, мгновенно отреагировавших на сигнализацию. Я побежал, наивно полагая, что таким образом смогу спастись от возмездия и студенческого суда Линча.
Я всегда хорошо бегал. Я бегал лучше школьных и студенческих сверстников и занял даже первое место в соревнованиях среди учащихся московских техникумов. Теперь я вышел на международный уровень, устроив соревнование «Россия— Франция», где был пока первым, изо всех сил припустив вниз по Сен-Мартен на4 виду у всей толпы. Я снова был в центре внимания, устроив беспрецедентное шоу. Публика в кафе повскакивала с мест, торговцы выбежали из своих магазинов, уличное движение полностью остановилось. За мной мчался здоровенный негр, похожий на Майкла Тайсона, гора мышц, и еще два белых парня. Силы были не равны.
Негр поймал меня на перекрестке, заломил руки и порвал майку, потом толчком привалил к какой-то машине и стал обыскивать. Все было, как в дешевом голливудском боевике: он был хороший, я — плохой, он сильный, я — слабый, он черный, я — белый, и справедливость наконец восторжествовала! В правом кармане моих оранжевых супермодных джинсов лежал газовый баллончик, которым я не мог воспользоваться, в левом находились злополучные кассеты, которые «Майкл Тайсон» сразу нашел. Он придвинул ко мне свою свирепую физиономию и, страшно вращая белками, что-то басил. Я молчал. Когда подошли еще двое продавцов, меня со скрученными руками повели обратно в магазин. Я был готов к худшему: к тюрьме, высылке из Франции и «волчьему билету» на всю оставшуюся жизнь.
В магазин немедленно вызвали полицию. «Майкл Тайсон» выложил на прилавок украденные мной кассеты и сказал: «Плати!» Я стал лепетать бессвязные выражения, продиктованные Мишей Волоховым: «Жё сюи этюдьян совьетик...» и т.д. Я был спасен. Они никак не могли предположить, что я русский, и меня отпустили, не дожидаясь полиции. Негр проводил меня к выходу, похлопал по плечу и виновато что-то объяснил, причем я не понял ни слова.
«Вот что значит обаяние интеллигентного человека! — подумал я. — Вот как любят нас, «совьете», на Западе!» Я беззастенчиво пользовался необычайной приязнью французов к русским и был горд принадлежностью к великой нации.
Никакие поступки отдельных «несознательных» русских не могут изменить отношения к нам на Западе. Не прав был Карамзин, уместивший всю русскую историю в одном слове — «воруют». Я убедился в том, что в любой семье — и не только русской — есть такие уроды, как я, что такие интернационально осуждаемые всеми деяния, как воровство, не являются како.й-то особенной чертой, характерной для одного народа, точно так же, как чрезмерное пьянство не является «русской болезнью» (даже по статистике во Франции пьют гораздо больше).
Париж предрасполагает к воровству, это город, который создан для того, чтобы в нем воровали, и слава Богу, что большинство моих соотечественников — здравомыслящие и порядочные люди, которые не хотят позорить ни себя, ни- своего замечательного народа.
Ярослав МОГУТИН, журнал Столица номер 44 за 1992 год.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Больше по темам: Париж
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Виктор Шульман - Дамы, господа
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция