18+
Все новости

Вышли мы все из подполья

Вышли мы все из подпольяПрочитал десятки книжек российских подпольных молодежных журналов... Прочитал — и в голове гул: как канонаду перенес, как войну прошел. Она и была войной — эпоха рок-самиздата. Только не случилось победителей — потерпели поражение все. Проиграло поколение, исказив свое лицо маской нетерпимости и злобы. И зная, как сложились судьбы капитанов журнальных «команд» с того далекого начала 80-х, когда нас всех свело вместе Провидение, хочу сегодня спросить их: «Чуваки! Зачем было крушить друг друга? Что получили в итоге яростной междуусобицы?»
Если бы спросил — знаю, что ответили бы: «Получили место в истории русской культуры». И это святая правда.
В 1986 году мое рок-кабаре и основную его рок-группу «Искусственные дети» выперли по цензурным соображениям из официальных стен ДК типографии «Красный пролетарий».
Некоторое время мы кантовались в детском саду «Солнышко» в Сокольниках, пока на лето дети были вывезены в загородный филиал, а один наш вокалист подрабатывал в этом детсаду суточным сторожем... И повадился к нам туда (думали — из любви к искусству) главред и издатель подпольного рок-журнала «Урлайт» Илья Смирнов. Журнал набирал авторитет, а мы — новый репертуар. Илья провел наш концерт, сказав, что это, мол, в целях ознакомления с нами авторов и редакционного актива для публикации их мнений о нас в журнале. Но уже и лето кончалось — статьи о нас все не было. А там мы и ждать забыли — занялись поисками места, ведь детсад вернулся восвояси. Попали в подвал — в подземную мастерскую моего приятеля, оружейника, кузнеца, богатыря и добросердечного красавца Сереги Микульского. Там, среди доспехов, шлемов, щитов, мечей и женской сбруи, позолоченной и усыпанной драгоценными камнями, гужевались «Искусственные дети», шумело смехом и аплодисментами рок-кабаре, снимали вгиковцы первый фильм о нас (он потом премию получил за границей) и весело жил с нами меж приступами своего адского труда пиратоподобный гигант Сережа Микульский...
Но однажды в дверь постучали. Открываем — Илья Смирнов. Не успели дверь на все запоры запереть — снова стук. Открываем — дама. И как они друг на друга сразу бросятся! Из долгих выяснений, в которых топили эти двое друг друга: кто, кого, кому, когда закладывал; кто, где, кого подставлял и кто на кого ментов наводил, — мы с трудом поняли, что всяк из них пришел звать нас на фестиваль, проводящийся разными конторами, и, значит, фестиваля — два, контор — две, и обе люто враждуют, и одна подпольная (смирновско-урлайтовская), а другая официальная, новая, «перестроечная» — называется «рок-лаборатория».
За два дня до рок-лабораторского фестиваля состоялось прослушивание команд, претендовавших на участие. После нашей программы народ выскочил в фойе: «Откуда вы взялись? Кто пишет вам тексты? Кто аранжирует? Где репетируете? Где вас можно послушать?» Вышел к нам и знакомый член жюри: «Ваше дело в шляпе, ребята!»
К подведению итогов прослушивания подъехали рок-лабораторские консулы, Липницкий с Мамоновым, посовещались с жюри, и наш знакомый, пряча глаза, пробурчал: «Вы не прохиляли...»
Но в «Урлайте» — прохиляли. Кто-то из наших привез мне ксерокс статьи о нас, и я глазам не поверил: было черным по белому написано, что Алексеев, наш композитор, вокалист и гитарист, квартирными концертами деньгу зашибает (чего не было ни разу), я — педофил (это, видно, потому, что по Москве еще ходила рукопись моего романа в стихах о голой восьмикласснице), а «Искусственные дети» перед выступлениями, мол, вдохновляются коньячком — это при сухом-то законе в кабаре! И сразу после той статьи в подвал к Микульскому пришел рыжий какой-то тип, представился «культсектором» из местного жэка и стал нас донимать занятными, словно с «Урлайтом» сверенными, вопросами: а много у нас платных концертов по квартирам? а много пьем? а какого возраста дамы сюда приходят? Позвонили в жэк — рыжие там не работают, и культсектора нет уже сколько лет...
В Упркульте Мосгорисполкома сразу стало трудней с «литовками» — в наших песнях и стихах чиновники-цензоры все чаще требовали замены слов, строк и выражений, иначе не ставили заветную печать с подписью цензора и числом, а без этого песню и стихи исполнять нигде в те времена не дали бы... И «площадки» одна за другой отказывали нам как по команде... Поневоле пришлось задуматься о нешуточной власти, которая впоследствии получит порядковый номер «четвертая».
А как хорошо начиналась моя дружба с юной подпольной прессой Москвы! Неописуемой весной 1981 года на одном из моих «квартирничков» после того, как я отпел и отчитал, подошел ко мне худенький очкарик и с застенчивой улыбкой предложил дать мои «текста» в намечающийся нелегальный журнал с молодежной, как он выразился, направленностью. Или — чтоб я им статью написал. Про что хочу. И пригласил меня на заседание редколлегии в свое жилище на Алексея Толстого: «Два шага от особняка Буревестника». Я понял: рядом с шехтелевским шедевром, в котором жил родитель соцреализма.
В ретродоме — с виду очень даже ничего себе — среди сумрачного лабиринта стен старинной московской квартиры ее юный хозяин Женя Матусов, тогда студент МАЛИ, познакомил меня со своими друзьями, составлявшими ядро клуба «синтеза искусств» имени Рокуэлла Кента при МИФИ, — Ильей Кричевским, внуком самого Ильфа, и однокурсником Кричевского по истфаку МШИ Ильей Смирновым, Сергеем Гурьевым, внимательным, словно первокурсник (каковым и был на искусствоведческом, в МГУ), и Артемом Троицким, в своем компетентном, обогащенном за границей остроумии ослепительным, как восходящая тогда звезда его славы.
Несмотря на то, что из собравшихся никто, кроме Троицкого, не был журналистом, моральное право начать журнал они все имели. Идею подсказал опрос, проведенный по совету Троицкого этими парнями по городским дискотекам в 1980 году, — опрос, выявивший, что в музыкальной иерархии лидирует у молодежи группа «Машина времени». На втором месте — Челентано, на третьем — «Пинк Флойд», «Битлз» — на седьмом! Пришлось осознать знаменательный феномен — русским нужен именно русский рок! Значит, его надо показывать, обсуждать, изучать. Про Челентано рассказывали «Ровесник» и «КП». Про своих — никто. Стали издавать «Зеркало». Сразу поняли: русский рок — ставка на тексты.
Оплодотворил «Зеркало» идеей русского рок-литературоцентризма тот же Артем Троицкий, имевший уже тогда кличку и псевдоним Дядюшка Ко. По его же предложению каждый номер «Зеркала» строился «на героя» — в каждом был «человек номера»: в № 1 — Макаревич, в № 2 — Гребенщиков и так далее.
Новые задачи развития потребовали перемен в кругу развивающихся. Это стало необходимым тем более, что по их общему делу был нанесен торпедирующий удар со стороны Лубянки — оттуда на стол ректору МИФИ лег пакет, приказывающий «Зеркало» закрыть, запретить, пеплом развеять. Что и было сделано.
На повестку дня жизнь и амбиции рок-орлят «Зеркала» поставили создание московской рок-общины, столичной рок-школы и ее идеологии, для чего срочно необходимы стали концертная деятельность, рок-ликбез и налаживание связей между местными тусовками рокменов и их фанов. Говоря языком вождя мирового пролетариата, «зеркальцы» должны были превратиться в коллективного пропагандиста, агитатора и в конечном счете — и срочно! — в коллективного организатора столичных рок-масс. А значит, по всем законам человеческой истории понадобилась московская рок-революция.
«Это была та самая опасная и заветная свобода, к которой редакция шла, наверное, с тех пор, как мы познакомились с творчеством Гребенщикова», — декларировал Кричевский, член редколлегии почившего в бозе «Зеркала», вошедший в команду нового, уже полностью отвязанного от госструктур журнала, созданного капитанами затонувшего «Зеркала» во имя продолжения плавания к терра инкогнито отечественного рок-счастья. «Зеркальская» редколлегия (минус Гурьев, разочарованный в целях) пересела на новую «посудину». Она обретала все более обтекаемые и боевые формы и признаки. Начиная с маскировочного камуфляжа — обложка стандартного студенческого реферата под заголовком «Основной экономический закон — закон движения коммунистического способа производства» — и кончая тотальной системой авторских псевдонимов и фантомами — мифическими героями и персонажами статей, выдуманными рок-группами, за которыми должны гоняться гэбисты, отвлекая силы и время от корабля-матки с названием на прикрытом борту — «Ухо». Это последнее средство сработало — долго еще в будущие запретительные списки ГБ вносило те фальш-группы... Название придумал журналу опять же Артем Троицкий. И он же первый восстал против глухой закрытости «Уха», объяснявшейся Смирновым-Черным Френчем (в те времена Илья начал носить униформу полпотовца) военной необходимостью в условиях охоты КГБ на редколлегию.
Кстати, охота была резонна — «Ухо» с первого же номера продалось американскому рок-империализму: были переведены и в № 1 опубликованы главы из библии всех рокменов мира — книги Ника Кона «Рок с самого начала». Кроме того, без разрешения партийно-комсомольско-гэбэшных властей Илья Смирнов провел под флагом «Уха» несколько громких неофициальных рок-концертов скандальных команд на «слева» полученных площадках. Курс журнала становился все более жестким, если не сказать — жестоким. Приметливый Кричевский записал: «Ухо» № 2 уже «гораздо более крутой, резкий... гораздо менее литературный...».
На дворе стояла осень 1982-го... Редколлегия начала облетать. Первым ушел Матусов, трепетный, дружелюбный. Любить ему больше было нечего — с дружбой в команде уже было покончено: по ней шарахнули не только анонимные статьи в «Ухе» против «Кино» и других бывших любимцев, но и против собственного мэтра и энциклопедиста Троицкого-Дядюшки Ко. Дядюшка Ко с гордо поднятой головой оскорбленного гениального штурмана-лоцмана покинул борт судна. За Троицким ушли на берег и растворились в мареве миазмов социального ландшафта середины 80-х остальные бывшие «зеркальцы».
А Смирнов дал команду на полное погружение.
В целях политико-психологического прессинга против идеологизированного противника был придуман румынский панк-рок и опубликованы в «Ухе» фальшивые тезисы просталински настроенного Чаушеску о необходимости внимательного отношения коммунистов мира к запросам современной молодежи и ее субкультуре. Одновременно устами трио Смирнов—Сигалов—Жариков лихорадочно начал прославляться «истинно русский рок» провинции («ДДТ», «Облачный край», «Трек», «Урфин Джюс», другие команды приуральско-зауральской формации). Параллельно с этим начался обстрел Питера (и его любимца и ставленника в Москве Троицкого) в таком тоне: «Песни «Аквариума» — это звуки из могилы похороненной эпохи». О «Кино»: «Послушал 5 минут группу «Кино» и жалею, что не послушал 4».
Будучи все же бессилен противостоять человеческой природе (живым нужны живые), Черный Френч все-таки выводил экипаж своей все более желтой подлодки в люди, за глухие переборки отсеков, за толстый-толстый слой конспиративной оболочки «Уха». Они балдели, помню, как дети на елке, в коммуналке, где на день всего Смирнов оборудовал примитивную студию и поставил трепаный аппарат и ударную установку, барабаны которой придушил подушками, а тарелки забинтовал, этим погасив их до кастрюльного звука, — на таком вот аппарате питерский хрипатый классик панк-рока Свинья и его «Автоматические удовлетворители» записали свой первый «диск» шедевров. Соседке, местной «Аннушке», заглянувшей в комнату будто бы заварки занять, желтокривозубый и лилововздутоносый Свинья в лицо прокаркал: «Я хочу быть сапогом! С острым кованым носком! На дорогу выходить! И людей по жопе би-и-и-ить!!»
После записи Смирнов срочно меняет, заметая следы, название журнала на «Фотограф», но — поздно. В начале 1984 года он получает прокурорский запрет на выпуск «Уха». Эта торпеда топит журнал.
Но короли без тронов не жильцы. Благо грянул и минул 1985-й, Смирнов с вернувшимся к нему Гурьевым набирает новую команду для проекта «Урлайт» (составленные два корня — первый латинский, второй английский — прочитываются как «Свет из помойки»). А Дядюшка Ко-Троицкий и компания его дружков, иронически называемых им самим «сыто-мажоры», в союзе с партийными и городскими властями и их креатурами организовывают напольную московскую рок-лабораторию.
Война взрывается, как Везувий, надымившись всласть и накопив огня.
Сегодня, раскапывая слежавшийся пепел, изумляешься причудливым, для живых неестественным позам, в каких отпечатались в той эпохе действующие лица... Вот дерганые, торопливые подписи Троицкого, перебежчика Жарикова, Мамонова, Липницкого, командиров «Ночного проспекта», «Черного обелиска», «Ва-Банка», «Центра», «Тяжелого дня», «Клона» — под доносом в МГК КПСС на «Урлайт», под обвинениями Смирнова и компании в антисоветизме и покушении на святые ценности, под намеками на благо парт-контроля в молодежной жизни и искусстве... А вот ответ в «Урлайте»: опубликованы составленные рок-лабораторскими деятелями списки (официальные, на правах инструкции Минкульта СССР) запрещенных для страны зарубежных и отечественных рок-групп... И тогда же проведена коварная диверсия против рок-лаборатории: обер-«урлайтовцы», Смирнов и Гурьев, изготавливают и тиражируют по городу и стране фальшивый «Рок-бюллетень московской рок-лаборатории № 1», преисполненный инфантильной, эзоповой антисоветчины за подписью грандов рок-лаборатории, а в резонанс «номеру первому» выпустили и второй такой же. Страху было в стане врага полны джинсы.
Очередным стратегическим маневром «Урлайта» явился устный приказ по журналу на всплытие. Капитанское перо Смирнова окончательно «опартивело»: «Если КПСС в глазах народа будут олицетворять такие люди, как Ульянов, Кабаидзе, Бакланов, Ельцин, Федоров, Патиашвили... осмелившиеся выступить против высших иерархов, — можно сказать, что у Горбачева есть шанс повторить опыт Дэн Сяопина и сохранить партию в политических катаклизмах перестройки как реальную и правящую силу...»
Награда за новоличие не заставила себя ждать: публикации авторов «Урлайта» начала перепечатывать официальная, все еще, вспомним, партийная (1985—1991 годы!) печать, и даже на работу они были взяты в журнал «Юность» соловья из ЦК ВЛКСМ Андрея Дементьева.
Кончил «Урлайт» соответственно. Согласно черному юмору истории, напечатанный где-то в Казахстане под эгидой тамошнего комсомола громадный тридцатитысячный тираж в момент катастрофы партийно-эсэсэсэровской системы был арестован как подрывное, реакционное издание ВЛКСМ!..
Неисповедимы дела твои, Господи...
В том последнем номере Илья Кормильцев, поэт «Наутилуса Помпилиуса», говорит Смирнову, ставя точку на эпохе: «Рок-музыканты, как и все общество, кинулись навстречу либеральным обещаниям, потому что всем хотелось жить лучше... Лучшим гимном этому времени послужило кинчевское «Мы вместе». Только если его сейчас спеть, вместо радости возникает глубокое горе, что мы оказались вместе».
«Урлайт» — «Свет из помойки» — погас.
...Сергей Гурьев начал работать еще в «Зеркале». Пройдя огонь, воду и медные трубы в подпольных и надпольных масс-медиа, он испытал большое потрясение при виде того, куда и к чему, в какое смертельное болото зашли рок-слово и рок-дело. Его шок расшифровывается в форме и сути гурьевского нового журнала «Контр Культ Ур'а», уже самим названием своим упрекающего «Урлайт» и самого Сергея в бытность «урлайтовцем» (развернутое название читается «Контр Культ «Урлайта»).
«Контр Культ Ур'а» прошумела по российской тусовке фестивалями «Индюки», ею проведенными для нового поколения рокменов, а прежде всего — череповецким памяти Саши Башлачева. Но фирменным гурьевским блюдом в журнале стали некрологи и посмертные интервью. Майк, Цой, Башлачев, Янка, Гильдебрандт и другие российские рок-смертники эпохи Айзеншписа и «Лис'са» стали главными героями полос «Контр Культ Ур'ы». Каждого ее номера привыкшие к тематике читатели ждали уже со знобящим трепетом — кто еще?.. Сергея встречали на улице с мрачной улыбкой и саднящим его душу вопросом: «Какого покойничка приготовил для следующего номера?»
Дух непрочен, если жив и пока жив. Гурьев не выдержал. Он оборвал выпуск «Контр Культ Ур'ы», чтобы хотя бы для себя прервать рок-реквием, носившийся в русском воздухе и слышный всем, кто еще не оглушил себя халявной водкой «Распутин» на бесконечных презентациях плагиативных теле-радио-шоу-программ и пиратских студий звукозаписи.
Сегодня Сережа Гурьев, некогда рыцарь острого рок-пера и талантливый рок-поэт и шоумен дуэта «Чистая любовь», выпустил в свет пилотный номер своего журнала «Pinoller». Сам Гурьев предельно ясно, чисто и холодно — холоднее и чище посмертной слезы — сформулировал кредо журнала «Pinoller»: «Мы живем в эпоху тотального разрушения смысла, когда научные открытия, идеологии и формы национального самосознания неизбежно приводят к человеческим жертвам. Форма — это красота, содержание — это кровь. Любой процесс в чистом виде выше любой цели... Pinoller, таким образом, — своеобразный опыт построения модели Абсолютного Журнала, находящего свой смысл исключительно в самом себе...»
Историю же московской ветви от «Зеркала» до журнала «Pinoller» Гурьев комментирует так: «Чем важнее стратегическое положение города, тем острее конфликты в его рок-общине. Закономерно, что наиболее драматичной в этом смысле оказалась судьба московского рок-самиздата... История крупнейших московских рок-журналов неразрывно связана с острейшей квазиполитической конфронтацией, осложнявшейся до 1988 г. давлением и интригами со стороны КГБ».
Но пусть в молодежные подпольные редколлегии первым бросит камень тот, кто сам безгрешен... Ведь и традиционно напольная, официальная пресса, рванув за стартовую черту 1985 года, явила миру свой далеко не ангельский нрав, а сегодня бьет все рекорды злобы и мстительности андерграундного самиздата. Причем у нынешних писак, особенно молодых, нет и тех слабых оправданий, каких достойны все же пионеры свободы слова эры застоя и постзастоя.
Алексей ДИДУРОВ
Журнал «Столица», номер 46 за 1994 год.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Больше по темам: Искусственные дети
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Стивен Корж - Show must go on (Всё сможет он!)
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция