18+
Все новости

Пенсионер нецензурного значения

Пенсионер нецензурного значенияУ москвича Анатолия Дмитриевича Волкова в жизни было все, о чем только мог мечтать простой советский человек. И война, и тюрьма, и сотрудничество с КГБ, и много чего еще было в его 74-летней жизни. Но несмотря на богатый жизненный опыт, бородатый и гривастый старик Волков до сих пор остается ребенком. Смех его искренен, а реакции непосредственны. Он глуховат из-за старой контузии и поэтому все время кричит.
Я не люблю разговоров на повышенных тонах. И все-таки я пришел к нему, чтобы своими глазами посмотреть на человека, собравшего самую большую в мире коллекцию русских матерных частушек. У Анатолия Дмитриевича их больше 20 тысяч. Рискуя здоровьем и жизнью, под вражескими пулями, под присмотром родных органов он собирал их всю жизнь. Но ни одну из них до сих пор так нигде и не опубликовал.

На войну — с перепугу
Старик ВОЛКОВ живет со своею старухою в маленькой хрущевской квартирке. Единственная ее комната разделена пополам рукотворной стенкой, за которой помещается частушечная кладовая. Здесь царит образцовый порядок. Записанные бисерным стариковским почерком на маленькие бумажки жемчужины стихосложения любовно расфасованы по тематике: «Алименты», «Беременность», «Насекомые», «Теща», «Семеновна» — и аккуратно разложены по бесчисленным ящичкам.
— Я ить как писать научился, так и стал собирать, — оглушительно кричит Анатолий Дмитриевич. — Всякие собирал, да только матерные мне больше нравились. Такой от них восторг в душе, слов нет.
Из дальнейших криков старика Волкова я уяснил для себя следующее. Родился он в деревне Хмелевое под Рязанью. Во время коллективизации отца Толи по наводке брата-активиста раскулачили и сослали в голубую даль, где он и сгинул. А мать с Толиком подались в Москву, к бабушке. Было старику Волкову в ту пору 10 лет. Учился он в вечерней школе, подрабатывал на заводе электромонтером, записывал потихоньку свои частушки. А как стукнуло 17, сдал экзамены, вышел с выпускного вечера в раннее утро и узнал, что началась война. На фронт он пошел добровольцем.
— Такой подъем душевный был? — робко спросил у ветерана я, невоевавший.
Оказалось, что нет, не было у сына кулака и комсомольца Волкова никакого подъема. Просто он всерьез рассчитывал спастись на фронте от неминуемой гибели.
— Немцы уж под Москвой стояли. И по всему видать было, что не удержат их, — вспоминает старик Волков. — Вот мне мать как-то и говорит: тебя, комсомольца, немцы наверняка повесят. Иди на фронт, может, там уцелеешь. Это сейчас смешно, а тогда не до смеху было...
Красной Армии военный
В военкомате юного Волкова первым делом спросили, закончил ли он 10 классов. Он соврал, сказал, что нет.
— С десятью-то классами сразу на офицерские курсы отправляли, — делится со мной старик Волков. — А я очень в офицеры не хотел. Ить не любили их солдаты, были случаи — во время атаки в спину стреляли.
Так он не стал офицером, попал в школу санинструкторов, а оттуда на фронт. Где в первый раз в жизни услышал политические частушки. И, конечно, стал их записывать. Он записывал все, что слышал от товарищей по оружию, на малюсеньких клочках бумаги и хранил записи в обложке из-под томика Владимира Ильича Ленина вместе с материнскими письмами. Он знал, что ему грозит, и панически боялся полковых особистов. Маскировался, конечно, по мере сил. Бывало, менял в частушках Сталина на Гитлера. Но это, прямо скажем, была никудышная маскировка: Гитлер там нигде ни под размер, ни под рифму не подходил.
— Нашли бы у меня те листки, вмиг бы расстреляли, — уверен ветеран. — Тогда ить как было: поднял ты, к примеру, немецкую листовку на самокрутку или на подтирку — так сразу в расход. А тут прямая антисоветчина.
Не однажды Анатолий Дмитриевич висел на волосок от смерти. Был с ним, например, такой случай. Донес как-то раз кто-то из боевых друзей, куда следует: дескать, хранит сержант Волков свои писульки в ленинском переплете, чем выказывает свое неправильное отношение к единственно верному учению и подрывает боевой дух частей.
Перед майором из СМЕРШа стоял Волков ни жив ни мертв. Пот холодный градом катился, коленки тряслись. Но повезло — усталый был майор, а может, просто с похмелья. Одним словом, не стал он особо в грязных бумажках ковыряться. А только отобрал у Волкова потрепанную обложку, взгрел хорошенько и строго-настрого запретил марать имя самого человечного человека. Долго после того случая не мог опомниться Волков. Но записок своих не выбросил, не сжег.
— Неужели не боялись? Ведь из-за каких-то несчастных частушек под смертью ходили, — недоумевал я.
— Да как не бояться? Еще как боялся! — прокричал мне в ответ старик Волков. — Так ить и вор боится, а все ворует. А уж когда меня на расстрел-то повели, как перепугался!
Расстрелять Волкова решили по ошибке. В санбате приняли осколочное ранение руки за «самострел» и отвели в сторонку.
— Таких много тогда было, — от волковских криков у меня начинает звенеть в ушах. — Их еще голосующими называли. Высунет он руку из окопа и «голосует», чтоб немец, значит, ему руку прострелил. А как прострелят — орет, как положено: «Санинструктор, санинструктор!!!» А санинструктор — это ить я и есть. У меня пачка бланков была, вроде как справок. Кого ранило легко, я тому справку выписывал, что не «самострел». В ком сомневался, тому не давал. Без такой справки его из санбата сразу в расход отправляли. Как-то осколком меня в руку тюкнуло, кость перебило. А я и не догадался сам себе справку выправить, хоть левой рукой, вот беда-то!
Казнить группу самострельщиков должны были не просто так, а в назидание прибывшему пополнению. Но пополнение не прибыло, и смертников заперли в какой-то сарайчик до следующего вечера. Утром туда с обходом нагрянул военврач.
— Он посмотреть должен был: может, у кого гангрена или еще что, — вспоминает боевую молодость Анатолий Дмитриевич. — Приказ тогда вышел — заразных сразу расстрелять, пополнения не ждать. Ну, я бинты с руки сорвал и к доктору кинулся. Кинулся и кричу: недоразумение, доктор! Не «самострел» я, ранение слепое, вон там осколок застрял. Он ногтем кровь на руке поскреб, видит — и впрямь осколок. И отпустили меня. А то пропала бы коллекция-то!
Потом со своей коллекцией Волков форсировал Днепр. Он форсировал его одним из первых в составе ударного отряда, из которого до немецкого берега добрались только 70 человек. Во время переправы рядом с бревном, на котором переплывал реку обнаженный старик Волков, шлепнулась мина. Соседнее бревно, на котором герой переправлял свое оружие и одежду, разнесло в щепки.
— Хорошо, нырнул я, — радуется Анатолий Дмитриевич. — Мину-то «свою» услыхал — и нырнул. Нырнул, стало быть, рот в воде открыл, чтоб не оглушило, как рыбу. Бу-у-ух! Выныриваю — ни одежды, ни оружия, только сумка на сучке висит моя санинструктор-ская. А в ней частушки.
Голый Волков вылез на вражеский берег и, прикрывая телом драгоценную сумку, пополз в кромешной ночи искать труп немецко-фашистского оккупанта, чтобы завладеть его формой.
Неприятности с прибором
Воевал Волков еще долго, до самого конца. Несколько раз его ранило, контузило, но он всякий раз возвращался в строй. Боевой путь завершил в Германии. А как кончилась война, взял набитый вещмешок с частушками и вернулся в Москву, на завод. И тут же сел.
— За то, что не хотел жениться на дочери своего начальника. Она от меня брюхатая ходила. Начальник, конечно, ко мне: женись, мол. Да только я на принцип пошел. Что ты, говорю, как же это я на нелюбимой женюсь? Разве можно?! — искренне возмущается старик Волков.
За строптивость его наказали. Начальник попросил вынести через проходную какой-то прибор. Уверял, что охрану предупредил, разрешение получил. А на деле оказалось — подставил он старика Волкова, чтобы за дочь отомстить. Взяли Анатолия Дмитриевича на проходной, слушать ничего не стали, влепили полтора года за кражу и отправили на Краснопресненскую пересылку. Но и там он продолжал собирать частушки. Правда, при себе их не держал, переправлял на волю.
— Мне, к примеру, мать передавала сырую картошку, — делится старик Волков секретами мастерства. — Я ее, значит, брал, разрезал, сердцевину выскабливал, бумажки туда вкладывал и картошку обратно спичками скреплял. Потом, как мать снова придет, я ей говорю, громко так, чтоб вертухаи слышали: что же ты, говорю, мать, мне сырую картошку принесла? Чего я с ней делать буду? Забирай-ка ее обратно. А ить мог загреметь! Тогда за передачу записок срок вдвое увеличивали, а я-то частушки передавал. А какие в тюрьме частушки? Ясное дело, антисоветские. Так-то...
Под конец срока пришлось Волкову на время забыть про собирательство. Перевели его в подмосковный лагерь. Там уж не до частушек было, режим очень строгий, обыск за обыском. Да что частушки, спасибо еще, что жив остался.
— Глисты меня там замучили, отощал я, ослаб совсем, — жалуется старик Волков. — А там у вертухаев обычай был, вроде забавы. Они каждому зеку давали участок, засыпанный колчеданом и говорили: очистить! И самого слабого, кто последний работу заканчивал, они с вышки стреляли, вроде как «при попытке к бегству». А главное, помочь никому не давали. Ежели кто слабому помогает, того тоже в расход. У меня и сроку-то всего неделя оставалась, а чувствую, что все, не могу, сегодня я последний буду. Спасибо, какой-то зек мне помог все же. А вертухаи то ли зазевались, то ли еще чего... В общем, не стрельнули они ни меня, ни его. Ну не чудо это?!
Библиотекарь-наводчик
В очередной раз разминувшись со смертью, старик Волков вышел из лагеря и устроился служить библиотекарем в Подушкинскую районную библиотеку. Теперь это Москва, а тогда был колхоз «Красная Нива », в который входили деревни Бибирево, Алтуфьево и Владыкино. В обязанности Волкова, помимо всего прочего, входило еще и ознакомление колхозников с правдивой советской прессой.
Каждое утро перед разводом у конюшни, на том самом месте, где сейчас станция метро «Бибирево», старик Волков зачитывал труженикам полей газеты, повествующие об их удивительной и беззаботной жизни. Труженики в ответ злились и вели антисоветские разговоры. Видя такое положение вещей, библиотекарь Волков и сам отважился на идеологическую диверсию: вместо газет стал читать крестьянам небольшие рассказы из дореволюционного, а потому антисоветского журнала «Нива».
Крестьяне в ответ прониклись к Волкову симпатией и очень помогли в деле пополнения частушечного собрания. Все было хорошо. Но как-то раз библиотекаря Волкова вызвали в органы.
— Испугался я! — признается старик Волков. — У меня ить в библиотеке книга Троцкого хранилась. Уж сколько раз говорил я в культ-отделе: да спишите вы ее, сожгите, а то попадет, не дай Бог, такая страсть кому в руки, а мне отвечай! А они, черти, не списывают, говорят, чтоб хранил под личную строгую ответственность. Ну я и спрятал ее от греха на самую верхнюю полку. А как вызвали, думаю: ну все, не иначе как книга подлая... Ить опять сидеть мне!
Но дело было не в книге. Просто органы решили завербовать Волкова. Бывшего уголовника. Сына кулака.
— Не посмел я отказаться, — говорит старик Волков. — Стал встречаться с ними на конспиративной квартире. Я им должен был докладывать, ежели кто антисоветские разговоры ведет. А я ить и сам их с колхозниками вел, да и частушки опять же. Я им поэтому всегда докладывал: все, мол, довольны, никто ничего такого не говорит.
Так и служил старик Волков в госбезопасности. И при Сталине служил, и при Хрущеве. А в свободное от службы время продолжал собирать частушки. При Брежневе опять чуть не «загремел». И спасло его от отсидки, как ни странно, близкое знакомство с органами.
— Я-то сам тогда уже учителем труда в школе работал, а старуха моя — на свалке. И вот приносит она как-то раз отличные такие объективы. На свалке, говорит, нашла, там какая-то штуковина валяется и на ней таких объективов еще много понатыкано. Обрадовался я, взял молоток, зубило, пошел на свалку, посбивал эти объективы и понес в комиссионку сдавать. Тут-то меня и прищучили! Штуковина-то эта, что на свалке валялась, оказалась спутником каким-то секретным. Его прессом должны были расплющить, да не расплющили, так выкинули. Начали меня в КГБ таскать, я им говорю: ну ошибся я, ить не знал, что там секреты лежат государственные. А ежели б знал, разве б я стал! Я ж ваш бывший секретный сотрудник! Отпустите меня... Отпустили.
Успеть бы
При Горбачеве старик Волков расцвел. Вышел на пенсию, перестал таиться, стал открыто выходить за частушками к людям, на Арбат. Там он приторговывал собственноручно изготовленными плексигласовыми безделушками. И всегда выставлял на рабочем месте плакатик «Покупаю частушки». Платил по рублю за штуку. Продавцов было так много, что часто старик Волков а тратил на частушки всю выручку. Тогда же он познакомился с четырьмя такими же, как он, старыми энтузиастами-частушечниками. Жаль, умерли они уже. Но перед смертью каждый свое собрание Волкову завещал.
— Один из них, он из партийцев был, бывший председатель сельсовета, так мне и сказал: я-то, говорит, брат, уж не доживу до тех времен, когда за них преследовать не будут, а ты, может, и дотянешь, — рассказывает старик Волков.
— Так ведь не преследуют, Анатолий Дмитриевич, издают уже частушки, — напомнил я.
— Так издают-то ерунду, это ж один процент от коллекции моей, — в голосе старика Волкова звучит почти детская обида.
— А вас почему же не печатают?
— Да ить не знаю я, почему, — недоумевает старик Волков. — Обещали несколько раз. Паренек один знакомый обещал, из палатки. Ну, я к нему за водкой ходил. Он мне говорил, что у него знакомый в издательстве есть, да только тем все и кончилось. Правда, сейчас профессорша одна меня открыла, Алла Васильевна Кулагина, из МГУ. Обещает вот про меня на чтениях каких-то рассказать, с изданием помочь.
Ить умру я — пропадет все. Смерть как жалко! Сейчас работаю, с бумаги на дискеты все перевожу. Недавно разорился — компьютер купил, «Роботрон» называется. Не нарадуюсь я на него. Только и работать бы теперь, да силы уж не те. Бывает так умучаешься, вечером сто грамм примешь, а старуха ругается.
Успеть бы...
Александр Никонов

Наиболее приличные частушки из коллекции старика Волкова
* * *
Прогнила и провалилась
Крыша, стены и навес.
Занавешу все плакатом:
«Слава, бля, КПСС!»
* * *
На колхозной птицеферме
Не хватило два яйца.
Прибежали в избу дети,
Второпях зовут отца!
* * *
Колбаса из шелухи,
Из хлеба котлета,
Из-за этой чепухи
Не е...у все лето.
* * *
Пусть ворует коммунист
И не беспокоится.
Красной книжкой от закона,
Как зонтом, прикроется.
* * *
Коммунист — не значит добрый,
А скорей, наоборот.
По свирепости фашисту
Сто очков даст наперед!
* * *
На войне не испугалась
Я, девчонка бравая.
Всю войну при генерале,
Мое дело правое!
* * *
Как в окопах сытно кормит
Старшина, легко понять:
Получил паек на двести,
А в живых осталось пять.
* * *
Ситуация на фронте —
Ни вперед и ни назад,
Впереди тебя фашисты,
Позади — заградотряд.
* * *
Я б по Сталину
Поминки справила:
В Кремле кучу навалила —
Жрать заставила.
* * *
Ласки Сталина
Не все вынесли:
Многих к сердцу так прижал
Кишки вылезли!
* * *
Марта пятого
Я опечалена.
Сам подох, я не успела
Убить Сталина.
* * *
Хоть погибли половина,
Отстояли Ленинград.
Виноваты меньше немцы,
Чем отечественный гад.
* * *
Хоть мы были ППЖ,
Просим извинения.
А фашистским вертихвосткам
Не видать прощения!
* * *
Очень Родину любили
Генерал и ППЖ.
Своим телом закрывали
От фашистов в блиндаже.
* * *
Год тюрьмы за гвоздь
В наказание.
А присвоил миллион —
Партвзыскание.
* * *
Зову яблочко
Лучшей сладостью.
Я бы Сталина в парашу
Сунул с радостью.
* * *
В тюрьме яблочки
Очень жесткие.
Только падлы их не жрут
Те, кремлевские.
* * *
Эх, яблочко,
Висит на солнышке!
Людей щелкают в тюрьме,
Как подсолнушки.
* * *
К сапогам моим
Прилип кусок дерьма.
Обвинили меня в краже,
И теперь — тюрьма.
* * *
В тюрьме, где Сталин был,
В каких сидел местах,
Мемориальная параша
Вся стоит в цветах.
* * *
Был на Марсе ты?
Что ж отпираешься?
Вот к Ежову попадешь,
Там признаешься.
* * *
Солнцем яблочко
Все расцвечено.
А питается ЧК
Человечиной.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Гарик и Стасик Бухваловы - Теща моя
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция