18+
Все новости

Российский андеграунд. Блатная песня

Российский андеграунд. Блатная песня

Поводом к рассуждению на эту тему явились статья Андрея Синявского (Абрама Терца) «Отечество. Блатная песня» в его книге «Путешествие на Чёрную речку» (М., 1999, с. 268-303) и давние материалы, опубликованные ещё в советских журналах «Дружба народов» (М., 1989), «Нева» (Л., 1991), «Сельская молодежь» (М., 1992), в газете «Досье ЛГ» (1992, № 11). Анализом феномена «блатная песня» в целом, насколько мне известно, никто не занимался, кроме Андрея Донатовича Синявского, опубликовавшего уже в эмиграции эту статью (Париж, 1978).
И другим поводом к написанию этой статьи стала попавшая мне в руки видеокассета новосибирца Александра ЗАБОРСКОГО с его исполнением блатных и лагерных песен. Нет, то были вовсе не стилизации, не подражания, то были подлинные блатные, тюремные песни 1930-50-х годов. Или, как он сам говорит, «блатные и лагерные песни», разделяя, отличая эти два понятия одно от другого.


Так называемая блатная песня — самодеятельная песня: сами про себя сочиняем, сами поём — для своего слушателя. Полное самообслуживание. Как в столовой. Блатную песню можно назвать самодеятельной песней, но к жанру авторской песни - т.е. рангом значительно выше - её, пожалуй, не отнесёшь. По художественным, эстетическим её достоинствам. Профессиональные поэты и композиторы, конечно же, не отваживались в своём творчестве опускаться на самое дно общества и творить «для самого дна». Да их и на пушечный выстрел не подпустила бы к этой теме советская цензура!

Александр Заборский - это имя вряд ли кому из любителей песенной продукции знакомо. Хотя возраст его уже, как говорится, выше среднего. Когда-то в молодости, между школой и армией, Александр около двух лет пел в новосибирских ресторанах, или, как говорят в народе, в кабаках. После армии многие годы отдал самым разным работам, весьма далёким от артистической деятельности. И всё это время, не разлучаясь со своей с шестиструнной гитарой, Александр Заборский поёт под собственный аккомпанемент песни — для себя, для друзей, знакомых. Его главным пристрастием с детства был тот пёстрый песенный мир, где кипят р-р-роковые стр-р-расти, где безжалостно караются измены, где дышит неизбывная жажда свободы, и делается всё, чтоб её потерять.

Случилось это раннею весною,
Когда ещё не стаял снег с кварталов.
Тогда меня забрал ментов конвой,
И воля, словно льдинка, уплывала


Или:

День и ночь над тайгою завывают метели,
Дикий Север суров, безнадёжен и лют.
По глубоким снегам конвоиры в шинелях
Неизвестно куда заключённых ведут


Короче: Александр Заборский поёт под гитару блатные песни. Послушаем его.
— Ну вот, теперь меня видят все, кто хотел видеть. И сегодня я постараюсь вам показать, как у нас в Сибири исполняют блатные и лагерные песни, т.е. это совсем не то, что делают различные мальчики с голубыми голосами. Бытует такое мнение: ну что такое блатная песня? Это ерунда... наливай да пой. Легко. Легко на юге с чужой женой при её деньгах. Остальное всё тяжело. И поэтому я попробую сейчас вам приделать песенку, типа вот этой.

Пой, гитара моя, семиструнная лира,
Я вам песню по фене спою.
Это песня преступного мира,
Эту песню все урки поют.

А на банах шум, гам, суета,
А на банах гонцы промышляют
И на самых шнифтах у мента
Они шустро по ширмам шмонают.

На мне сегодня новенькие коцы,
Плевал я на зону и тюрьму,
Я заглотил агдаму восемь порций,
В натуре этот хипишь ни к чему.

Глухой удар по тыкве волосатой,
Залётный кент замочен на глушняк,
Мы обшмонали его лепень полосатый —
В карманах ветер, ну, а точней, голяк.

Ну, я канаю мирно с пушкою в кармане,
Мне глубоко плевать на фраерской базар,
Я после дела заглянул к подруге Тане,
Где мы с кентами сбросим нажитый навар..


Манера пения и голос Заборского чем-то напоминают Аркадия Северного. В блатных песнях в исполнении Александра вовсе нет налёта эстрадности (да и поёт-то он за столом с немудрёной закуской), и часто возникает ощущение, что песня только что сочинена в зоне и поётся для зэков за колючей проволокой, с часовыми на вышках.

Что творится по тюрьмам советским —
Трудно, граждане, вам рассказать,
Как приходится нам, малолеткам,
На баланде свой срок отбывать


Мы понимаем, что оценки здесь могут быть самыми разными — диаметрально противоположными. Точно так же было в своё время с песенным творчеством всемирно известного теперь Владимира Высоцкого...
Когда-то советские исследователи и издатели «народных» песен (в 1920—30-е годы) систематизировали их так: песни исторические, солдатские, рекрутские, песни крестьянского быта, городского быта, песни революционного движения; песни тюрьмы, каторги и ссылки... К последним относили известные: «Глухой, неведомой тайгою...», «Александровский централ», «Славное море - священный Байкал...», «Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно...», «Не слышно шуму городского...» и многие другие.

С 1921-го по 1935 год в СССР выходил даже альманах под названием «Каторга и ссылка», по 6—7— 8 номеров в год. Тут публиковались воспоминания политкаторжан, стихи, песни и другие материалы о них. Позднее, в 1940-50-е годы, терминологию «песни тюрьмы, каторги и ссылки» стыдливо упрятали, потому как громко и часто пели по радио и на улицах, на пышных, многолюдных демонстрациях: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек...».
Как видите, тогда во тьму ГУЛАГа упрятывали не только людей (десятки тысяч!), но и песни, книги, произведения искусства, научные направления и даже целые философии...
И вдруг в начале 1960-х в советский быт, вместе с первыми советскими бытовыми магнитофонами, ворвался Владимир Высоцкий со своими песнями-воплями, со своими блатными песнями, которые позднее любители камуфляжа назвали более «благозвучно» — «дворовыми» песнями.
А блатная песня — это целый мир, это особый мир особых людей. И если не говорить о нём или, ещё хуже, запрещать о нём говорить, от этого мир этот не перестанет существовать и, увы, не перестанет пополняться всё новыми и новыми волонтёрами и жертвами. К сожалению, среди зэков немало и женщин. И это ещё страшнее: когда женщина — молодая, униженная, поруганная, обозлённая, обездоленная — попадает туда.

Говорит А.Заборский:
— А сейчас я вам спою шедевр блатной песни... Это...
Голос за кадром: — Это... А звать-то тебя как?
— Зимой — Кузьмой, а летом - Филаретом.
- Это когда это?
- А это тогда, когда перешёл улицу в неположенном месте, с чужим углом (т.е. с чемоданом — В.П.).


Споём, жиган, нам не гулять по бану
И не встречать весенний праздник май.
Споём, жиган, как девочку-пацанку
Везли этапом, угоняя в дальний край.
Ах, боже ж мой, а кто тебя балует,
Начальник зоны или старый уркаган.
А может, ты ушла в побег налево,
И при побеге шмальнул в тебя наган.
А может быть, лежишь ты под откосом
Иль у тюремных каменных ворот,
И по твоим, по шелковистым косам
Прошёл чекиста кованый сапог.
Споём, жиган, нам не гулять по бану
И не встречать весенний праздник май.
Споём, жиган, как девочку-пацанку
Везли этапом, угоняя в дальний край.


Прежде чем говорить о заявленной нами теме, надо определиться с терминологией: что же всё-таки такое «блатная песня»? Это песня, написанная людьми, сидящими за решёткой, для людей, сидящих там же. Блатная — значит тюремная, лагерная, каторжная, кандальная... Но не занесённая с воли. Она может быть про что угодно, и вовсе даже не обязательно про дела уголовные. Это тоскливые, пронзительные, душещипательные песни о горе-несчастье. Вот примеры.

Голова ты моя удалая,
Долго ль буду тебя я носить?
Ах, судьба ты моя р-р-роковая,
Долго ль буду на свете я жить?

Сегодня встретил друга я,
С которым был в той стороне,
Куда нелегкая меня
На горе привела, к беде


Песни об измене, предательстве, несвободе:

Нет, никогда я не был уркаганом.
Ты уркаганом сделала меня:
Ты познакомила с малиной и наганом —
Идти на мокрое не дрогнула рука


Песни про побеги, погони и наказания:

Мы бежали с тобою
От проклятой погони,
Чтоб не смог нас застигнуть
Автомата разряд


Но именно душещипательные песни, а не наступательные.
Или другие, наоборот: беззаботно-разбитные, ухарские, безудержно-бесшабашные, дескать, поживу всласть хоть немного, ну а после — хоть потоп!

Я сижу в одиночке и плюю в потолочек —
Пред людьми я виновен, перед совестью чист.
Предо мной лишь икона и запретная зона,
А на вышке — с винтовкой равнодушный чекист

Вспомним за удалую,
Вспомним за жизнь блатную —
Рестораны, карты да вино.
Вспомним мы про Жигана,
Мокрушника Ивана —
Это было всё не так давно


Вот песня из репертуара А.Заборского:

Я всю Россию прошагал:
В шалманах был, в притонах спал.
Попал, братишка, в лагеря,
А мне плевать!
А мне плевать на белый свет,
Ведь до звонка мне скидки нет,
Значит, век мине свободы не видать.
Я медвежатник, крупный вор,
И срок пришил мне прокурор —
На всю катушку размотал, а мне плевать.
Меня не купишь за калач,
Я не какой-нибудь стукач,
А значит, век мине свободы не видать.
Стоит на стрёме часовой,
Он охраняет мой покой,
Он для зэка родная мать, а мне плевать.
Закажут гроб, взведут курок,
Короче жизнь, короче срок,
А значит, век мине свободы не видать.


Многие песни блатных посвящены одиноким несчастным матерям, жёнам; ими брошенным или бросившим их любовницам. Например:

Поднимался синенький дымок,
Таял в голубых лучах заката.
Песенку принёс мне ветерок
Ту, что пела милая когда-то

Шлю тебе, Тамара синеглазая,
Может быть, последнее письмо,
Никому его ты не показывай —
Для тебя написано оно

Клавка, говорят, сдурела:
Под трамвай упасть хотела.
Ну, а мне какое дело —
Пусть как хочет, так живёт.


Снова поёт А.Заборский:

Здравствуй, мама, разве не узнала
Своего любимого сынка?
Юношей меня ты провожала,
А теперь встречаешь старика.
А мне писали, ты зарыт землёю,
За Печорой быстрою рекой.
И с тех пор болит моё сердечко,
Обливаясь грустью и тоской.
Не был, мама, я зарыт землёю,
Я со смертью дружно, мама, жил.
За Печорой быстрою рекою
Много мук и горя пережил.
Часто смерть ходила за плечами,
Часто-часто голод донимал,
Летом мучила жара с дождями,
А зимой морозец пробирал.
Так ничего, родная, успокойся,
Ты не ждала сына увидать...
И старушка горько зарыдала,
Принимаясь сына целовать.
Так наливай, мамаша, больше водки,
Боль в груди я водкою залью,
Позабуду тяжкие невзгоды
И для сердца что-нибудь спою.


Жанр этот — «самодеятельная песня», терминологически определившийся к 1960-м годам, позднее трансформировался в термин «авторская песня».
Булат Окуджава как-то сформулировал, выступая перед своими слушателями: «Авторская песня (т.е. в отрочестве — самодеятельная, добавим мы от себя) — это песня, написанная умными людьми для умных людей». Думается, такая параллель в контексте нашего разговора вполне уместна. И не столь уж она вызывающа, как может показаться на первый взгляд.

В домагнитофонное время русская блатная, русская подпольная песня самодеятельно «издавалась» народными умельцами для электропроигрывателей «на рёбрах», т.е. на плоских рентгеновских плёнках. Позднее, с появлением магнитофонов, деяние это - распространившееся повсеместно! — стало называться «магнитиздат», и делом этим очень и очень заинтересовались советские так называемые компетентные органы, пополняя, таким образом, контингент советских тюрем и лагерей. Да и как было кагэбэшникам не заинтересоваться этими «певцами», если среди блатных песен звучали и такие сатирические, очень уж точно и образно рисовавшие жизнь страны почти построенного для всех коммунизма, в которой слепые смотрели, глухие слушали, а безрукие сидели за рулём... Не благополучная страна, а сплошной театр абсурда.

По кривым извилистым дорогам,
Через лес и горы напрямик,
Ехали на поминки уроды,
И вёз их бесколёсный грузовик.
За рулём у них сидел безрукий,
А безногий жал на тормоза,
А немой слепому ссал на брюки,
А слепой смотрел по сторонам.
Вдруг из леса выскочила банда,
Грузовик пришлось остановить,
А немой глухому что-то крикнул,
А безрукий поднял дробовик.(Ну, понял, да?)
Вот слепой прицелился, и выстрел,
Шестерых свалил он наповал,
В панике бандиты разбежались,
А безногий быстро догонял. (Не верите, да?!)


А вот ещё одна песня о нашей соцдействительности. Все мы знаем, как тщательно отбирали и отбирают людей для полёта в космос, выясняя до седьмого колена всю биографию, всю подноготную этих людей. Ну вот, о полётах в космос запели и блатные. Послушайте, как это выглядит с их точки зрения.

Говорит А.Заборский:
— А эта песенка о том, как нашего ширмача в космос запускали, в 70-х годах.

В тот день, выпив с Зямой по банке,
Я в ГУМе сгорел за карман.
Вдруг вижу, везут на Лубянку,
А там генерал-капитан.
Мне, говорит, мол, так и так,
Ты, вижу, парень, не дурак,
И если хочешь сам помочь своей судьбе,
Забудем старое меж нас,
Народ и партия сейчас
Они нуждаются в доверии к тебе.
— В натуре, что ль? — А он мне:
— В натуре.
И вынул партийный билет.
Стоит, мол, корабль в Байконуре,
А в космос желающих нет.
За нашу Родину, кричу,
Я хоть на бочке полечу.
Он — перегрузки, мол, а я ему — плевать.
Я ж политуру пил досель,
А политура — не кисель...
Скажи, какие кнопки нажимать.
И вот меня вертят и крутят
Врачи, привязав к колесу,
И пусть мне щекотно и мутит.
Я всё за отчизну снесу.
Анализ из пальца и зада,
И на макушке провода,
И даже то, что скажет урка, взяв капель,
Мол, был всегда его дублёр,
А тут подкурвился, козёл,
А мы ведь вместе выпивали в этот день.
Но вот микрофон в гермошлеме,
Я с Главным кончаю базар.
Из дырок на третьей ступени
Пошёл то ли дым, то ли пар.
Ведь только щас, не чуя ног,
Взлетал, а тут седьмой виток,
И поздравляют школы, ясли и суды.
Я отвечаю скромно так,
Мол, самочувствие — ништяк,
И кинокамерой верчу туды-сюды.
Теперь я не кореш для Зямки,
Пусть шарит в карманах один,
А мне же теперь по загранкам —
Почётный, небось, гражданин.
Да ничего, переживу,
Теперь и я своё урву,
Я с орденами прошвырнуся по двору.
И прямо в «Чайку» у ворот,
А Райка, подлая, умрёт,
Увидев портфель мой из кожи кенгуру.
Но после удачной посадки
Опять мне корячится срок —
Ведь я на кремлёвской гулянке
Упёр у посла кошелёк. (Ой!!)
Я не кореш среди сук,
Кричу, прости меня, мой друг,
И он простил меня, как может вор вору.
Оно спокойней воровать,
Чем с космодрома стартовать,
Пускай не ловят нас на портфель с кенгуру.


Так называемые блатные песни, сочинённые людьми, не сидевшими в тюрьмах (к их счастью!), - это стилизации, подражания, и они редко бывают душещипательными. Ну, назовите хоть одну душещипательную, слезливую песню, скажем, у того же Высоцкого? Нет, у него не блатная, а псевдоблатная, т.е. стилизация блатной песни. У Высоцкого — городской романс. Кстати, он и сам называл многое из того, что пел своего — городским романсом.

К слову, кажется, Юрий Кукин рассказывал, что он как-то попытался петь песни Высоцкого заключённым в тюрьме, и песни эти «не дошли», не были поняты зэками. (Ещё доказательство качественного — эстетического — отличия блатной песни от авторской.) Можно верить или не верить тому, что рассказал бард, но Кукин не может, как нам кажется, убедительно спеть песни Высоцкого — у этих двух авторов-исполнителей абсолютно разная энергетика, разная харизма.

За издевательства советского государства, советской пенитенциарной, т.е. исправительной системы зэки, блатные платят ей той же монетой. Издевательски, с соответствующими комментариями, выворачивая наизнанку нашу историю, наши нелепые установки и обычаи, сбрасывают с постаментов советские святыни. Кстати, кого она «исправила», наша исправительная система, хотелось бы знать! Запугать до смерти, сломать человека она может, но «исправить? Никогда!

Ну, не издёвкой ли звучит вступление к блатной песне, в котором слышна известнейшая тема советской песни: «Я люблю тебя жизнь, и надеюсь, что это взаимно»?

Вся жизнь проходит, как ночной патруль,
Теперь стучусь в любые двери,
Я был когда-то абсолютный нуль,
Ну а счас прошу исправленному верить.
В кино легко нас перевоспитали,
И я сказать об этом не боюсь:
Мы через час работать честно стали,
А через два вступили в профсоюз.
Работаю в артели без прогулов
Я, бывший вор Мефодий Гуталин:
Мой старый друг, по прозвищу Акула,
Пошёл работать в рыбный магазин.
Забросил воровские я привычки,
Теперь угрозыску совсем не порчу нервы,
Лишь иногда беру свои отмычки
И открываю рыбные консервы.
Мне хорошо, но подождите новость,
Вчера я всю ночь лазил по карнизам,
Меня на крыше встретил участковый
И мне помог наладить телевизор.
Вся жизнь проходит, как ночной патруль,
Теперь стучусь в любые двери,
Я был когда-то абсолютный нуль,
Ну а щас прошу исправленному верить.

(Окончание следует)

Виктор ПОПОВ, г. Екатеринбург
Журнал «Веси» №10 2008.


Российский андеграунд. Блатная песня

Российский андеграунд. Блатная песня. Статья вторая



Был такой советский композитор Валентин Яковлевич Кручинин (умер в Москве в 1970 году), он одним из первых начал писать в СССР песни для масс, ещё в 1920-е годы. И самая первая - про кирпичный завод, написанная им в 1923 году, получила неожиданно нашумевшую и скандальную известность: под названием «Кирпичики» она стала ну очень знаменитой. Потом у этого плодовитого композитора были песни такого же качества: «Шахта № 3», «Манькин посёлок», «Красный снайпер», «Стали мы державою морской...» и другие подобные. А «Кирпичики» пошли гулять по свету в многочисленных вариантах и пародиях. И даже блатные взяли на вооружение эту мелодию.
- Попробуйте вспомнить, - говорит Александр Заборский.

На окраине где-то города,
Я в рабочей семье родилась,
Горемычная, лет семнадцати,
На кирпичный завод подалась.


Да, это популярные в своё время «Кирпичики», и мы сейчас попробуем их сделать, но будут уже другие слова.

И по камешкам, по кирпичикам
Песня льётся у нас о былом,
Из кино домой с милой дамою
Возвращался барыга пешком.
Вдруг из тёмного переулочка
К ним навстречу два друга идут: —
Разреши, браток, папиросочку,
Не сочти это дело за труд.
А на дамочке шубка беличья,
Воротник у неё из бобра,
А как вынул он портсигарчик свой,
В нём без малого фунт серебра.
Наклонитесь вы на минуточку,
Расшнурую я туфельки с вас,
Дело сложное, но возможное,
Рассчитаемся с вами мы враз.
Долго плакала эта дамочка,
Утирая слезинки платком:
Как пойду домой, в грязь осеннюю,
В непроглядную ночь босиком?
Вы по камешкам, по кирпичикам,
Выбирайте-ка где посушей.
И давайте-ка, пока в памяти,
Убирайтесь домой поскорей.
И по камешкам, по кирпичикам
Песня льётся у нас о былом.
Из кино домой с милой дамою
Возвращался барыга пешком.


У блатной песни свои персонажи, свои события, свой язык, своя эстетика. Тюремно-лагерно-блатной жаргон требует переводчика для простого смертного. Ну вот, к примеру, куплет одной из песен, что так складно по «фене», то бишь на воровском жаргоне, поёт Александр Заборский.

Ты распечатал срок,
На зону «воронок»
Доставит под конвоем прямо к вахте.
Метлу не распускай,
Предзонник не канай
И не ищи кентов у красной масти


А теперь с помощью словарей «воровского языка» (есть, оказывается, и такие) переведём на общедоступный русский. Перевод может быть только примерный, т.к. в воровском арго многие слова имеют четыре-пять-шесть значений, иногда очень далёких одно от другого. Итак:

Ты распечатал срок,
На зону «воронок»
Доставит под конвоем прямо к вахте.
Язык не распускай,
Не плачь, из следственного изолятора,
Где производится приём вновь поступивших осуждённых, не убегай,
И не ищи друзей-приятелей среди коммунистов и начальников.


Ну вот, а теперь попробуйте сами перевести на общепонятный русский язык следующие куплеты.

Пусть пашут мужики,
Здоровье береги,
Чифир горячий — вот твоё лекарство,
Козёл, если попрёт,
Мочи с носка в живот,
Но помни, кум богатый на коварство.
И если есть просчёт,
На кичу он сведёт,
Наручниками кормят в голодовку.
Зэк вечно виноват,
Прикажут — и наряд,
Посадят в трюм на воду и селёдку.
Ты выпустил не в масть,
Рванул кому-то пасть.
И вот опять ментовские сюжеты,
Хозяин самодур
Посадит тебя в бур,
Мути чифир и шлёпай трафареты.
И вот на твой кичман
Прикатит помазан,
Он даст тебе лекарство от облома.
Как в песенке припев,
К баланде подогрев
Колёса, шмаль мазута и солома
А выйдешь в зону вновь,
Скорее хлеб готовь,
Ведь в трюме кореша, а им там плохо.
Ты их не забывай,
Почаще засылай
Бельишко, хаванину и курёху.
Дождался ты звонка,
На волю рвать пора,
Перед глазами весь твой срок проходит,
И если не козлил,
Путёвым в зоне жил, —
На вахту вся братва тебя проводит.


Наверное, всем интеллигентным, культурным людям в нашей стране известна ставшая крылатой строчка, которой начинается стихотворение Евгения Евтушенко: «Интеллигенция поёт блатные песни...». Многажды письменно и устно цитированная и по-разному трактованная. Но, увы, дальше такого вот цитирования только первой строчки-лозунга дело не идёт, и полный текст этого стихотворения практически никто не знает. А было оно написано поэтом ещё в 1958 году, через пять лет после смерти Сталина, как констатация исторической обстановки, исторического факта русской культуры того времени. И самое интересное, что, кажется, ни в одном из сборников, ни в одном собрании сочинений поэта это совсем небольшое стихотворение никогда не печаталось и было воспроизведено впервые только один раз в крохотной тридцатистраничной книжечке со странным названием: Евгений Евтушенко «Компромисс Компромиссович». В контексте нашего разговора о блатных песнях оно для нас очень важно, поэтому воспроизведем его полностью. Вот оно.

Интеллигенция поёт блатные песни. Поёт она не песни Красной Пресни.
Даёт под водку и сухие вина про ту же «Мурку» и про Енту и раввина.
Поют под шашлыки и под сосиски, поют врачи, артисты и артистки,
Поют в Пахре писатели на даче, Поют геологи и атомщики даже.
Поют, как будто общий уговор у них, или как будто все из уголовников.
С тех пор, когда я был ещё молоденький, я не любил всегда фольклор ворья,
И революционная мелодия — мелодия ведущая моя.
И я хочу без всякого расчёта, чтобы всегда алело высоко
От революционной песни что-то в стихе, простом и крепком, как древко...


Вот. Вполне благонадёжное, ура-патриотическое стихотворение. А почему не печатается в собраниях сочинений Евтушенко? Видимо, сам автор понимает, что с точки зрения стихотворной техники, да и по содержанию - оно беспомощно! Ну, вглядитесь в эти более чем странные рифмы-«евтушенкизмы»: «на даче» — «даже», «уговор у них» — «уголовников», «молоденький» — «мелодия»... Да и рифма ли это? А колченогий, хромой метр стиха?!
И по смыслу оно темно. Многие, наверное, знают, что есть у народа такая «тр-р-рагическая» песня — «Мурка», но песня про еврейского раввина и его дочку Енту — сугубо специфическая, кою подавляющее большинство наверняка даже не слышали, не знают, о чём идёт речь в ней, а не то чтобы петь её. Да и по поводу «революционной мелодии», ведущей поэта куда-то, тоже можно высказаться непрезентабельно в адрес сочинителя: во все времена, всегда и везде, как показывает мировая история, революции делались руками гаврошей, пролетариев, бомжей, т.е. далеко не лучших представителей общества, которые ничего за душой не имели (кроме врученного им нагана да самодельных бомб!), и которым, действительно, нечего было терять...

Короче: «Интеллигенция поёт блатные песни...» — плохое, на мой взгляд, стихотворение Евгения Евтушенко. Только и можно использовать — что и делается при подходящем случае! - первую строчку («смелую», броскую, ставшую крылатой), да и то просто как констатацию вполне очевидного факта. И если говорить о «стихе простом и крепком, как древко», — то, увы, не про это стихотворение.
Зато Владимир Высоцкий оставил нам сотни афористично звучащих строчек, которые активно используем мы в жизни, которые активно использует и пишущая братия в заголовках своих публикаций.

Разъясним дальше. Раввин, т.е. еврейский священник, и его дочка Ента, которых упоминает Евтушенко в своём стихотворении, - это персонажи из старинной кабацкой еврейской (одесской) песни, где есть такие вот «поэтические» строчки:

У раввина была дочка Ента —
Нежная, как розовая лента,
Мудрая, как целый том Талмуда,
Чистая, как новая посуда


Кстати, заметим в скобках: подлинные так называемые «одесские песни» — это нередко примитивные стихи, исполненные под «шикарный оркестр» (как правило, скрипично-гитарный, малочисленный: 3-4 человека), они не столько для пения и слушания, сколько для танца. Танца с характерной «еврейской» хореографией
Но интеллигенция-то запела блатные песни гораздо раньше - задолго до того, как это отметил Евгений Саныч, ещё до его рождения. Вероятно, первыми интеллигентами, запевшими блатные песни, были русские декабристы. Образованные дворяне, офицеры, угодившие после 1825 года в Сибирь — в тюрьмы, в ссылки, на каторгу... Позже их продолжили русские народники (народовольцы): «Глухой, неведомой тайгою...», «По диким степям Забайкалья...», «Солнце всходит и заходит...».

Первые русские политкаторжане и политкаторжанки (достаточно образованные и развитые интеллигенты) пели свои песни, сочинённые ими, других-то у них в заключении не было. Вот первые песни тех заключённых и стали, по-видимому, предшественниками сегодняшних лагерных и блатных песен. Ведь чтобы «составить» такую песню, нужно не только знание конкретики, быта тюремной среды, аксессуаров, не только знание событий изнутри, но и необходимо определённое литературно- музыкальное умение, и интеллект.
И другой аргумент. Блатная песня, как и острый политический анекдот, есть не что иное, как фольклор, в пику официозу возникший в народе. А думающая часть народа - это всё же, представляется, достаточно интеллигентная, развитая, образованная его часть. Отнюдь не спившийся пролетарий.

Наверное, все без исключения поэты, как показывает история, начинают с достаточно «хулиганских» стихов, отдают им дань: Барков, Пушкин, Лермонтов, Есенин, Маяковский, Высоцкий и другие... Во все времена интеллигенция и сочиняла, и читала вслух скабрезные, матерные стихи, гусарила и, конечно же, — а как без этого! — распевала такие песни под гитару, под рояль. (У народа для этих же целей были балалайка да гармошка.) Даже когда поэты вырастали из детских одёжек и уже понимали высоту своего роста, мощь и влияние своего поэтического дара, всё равно изредка возвращались они к своим истокам и грешили (воспользуемся словами Владимира Высоцкого) «своей блатною стариной».
До революции в России было немало на эстраде профессиональных исполнителей песен тюрьмы, каторги и ссылки. Их концерты пользовались большим успехом. Потом, конечно же, всё это было прикрыто большевиками, и второе концертное рождение блатная песня получила,
благодаря русским певцам-эмигрантам первого, второго да и третьего поколения, — но уже за границей.


...1920-30-е годы. НЭП. Новая экономическая политика. В эстрадном искусстве — возврат к блатным, хулиганским песням. Часто их называли - маскируя, конечно! - цыганскими песнями. У Александра Заборского тоже есть в репертуаре подобная.

Нэповские годы были для народа
Трудными в борьбе за коммунизм:
Войны и разруха, горькая житуха
Порождали страх и бандитизм...


Весьма вызывающая рифма: «коммунизм» — «бандитизм». Впору бы воскликнуть: «Куда же смотрела советская цензура, советские «компетентные органы»?!». А это пели блатные, начихав на цензуру и прочие «органы», презирая их.

Банды и притоны, вражьи бастионы,
Вырастали, как в лесу грибы,
Шмотки продавали, деньги пропивали,
Не страшась изменчивой судьбы...
Воры, хулиганы чистили карманы,
Жертвы раздевали догола,
Наглые бандиты карточкой визитной
Подтверждали мокрые дела.
Тысячи ментонов в поисках притонов
Взяли на проверку каждый дом,
Часть арестовали, хлопать реже стали,
Грабежи своим шли чередом. (— Давай-ка, Федя!)
МУР мозги морочил, как бы покороче
Вытащить воров на белый свет.
И тогда в притоны посланы шпионы,
Чтоб завоевать авторитет.
И сотрудник МУРа, стройная фигура,
Всех воров она сведёт с ума.
Муре дали кличку — «Утренняя птичка»,
А где сесть, решает пусть сама. (— Понял?)
В воровском притоне на блатном жаргоне
Шёл за жизнь блатную разговор.
Муру уважали и даже почитали,
Так как с нею спал в законе вор.
В паре с бандой этой песня была спета,
А в конце концов — кандальный звон.
Мура же не дура, стройная фигура,
Шла внедряться в следущий притон.
Все давно мы знаем и не забываем,
Как с ней расплатились за обман...
Передайте Мурке в кожаной тужурке,
Под которой спрятан был наган. (— И ещё раз!)
Передайте Мурке в кожаной тужурке,
Под которой спрятан был наган.


Известнейшие певцы того времени — кто в эмиграции, кто в СССР репродуцировали их в своём репертуаре: Константин Сокольский, Юрий Морфесси, Владимир Неплюев, Пётр Лещенко, Леонид Утёсов...
Песни эти в кругах официальных ревнителей советской культуры и народной нравственности, прямо скажем, почётом не пользовались и не пользуются. Хотя, собственно, почему «Вдоль по Питерской» или «Светит месяц» — это народные, а, скажем, «Мурка», «Жил на Подоле Гоп-со-смыком...» или «С одесского кичмана бежали два уркана...» — песни не народные?! Я назвал здесь что ни на есть самые-самые известные из песенного ряда.

Ближе к нашему времени блатную песню запели: Аркадий Северный (1939—1980) — это псевдоним ленинградского певца Аркадия Звездина, который умер в один год с Владимиром Высоцким; Вилли Токарев и Михаил Шуфутинский из третьей волны русской эмиграции, теперь уже давние представители русского песенного искусства на так называемом буржуазном Западе. Другие ленинградские исполнители 1960-х — первой половины 1980-х годов — это покойный ныне Виталий Крестовский, Николай Резанов, или, по-другому, Коля Жемчужный... В эту обойму органично входит и раннее песенное творчество Владимира Высоцкого, Александра Розенбаума...
Искусство, отвергаемое официальной советской культурой, назвали андеграундом. А блатная песня — тот же андеграунд. Но почему же отвергаемый, гонимый андеграунд столь популярен? По-видимому, срабатывает эффект «запретного плода».

Название книги Владимира Галактионовича Короленко «Дети подземелья» давно стало понятием более широким, обобщённым. Дети подземелья — это нечто неблагополучное, более того — противоестественное человеческой природе. Мы — дети Земли, и мы не должны жить под землёй, потому что там нет Солнца, воздуха, простора, нет свободы. Андеграунд - искусство «детей подземелья», то есть неблагополучных детей Земли. Или людей, думающих об этих «детях подземелья». А потому искусство их по своему содержанию отнюдь не светлое, не жизнерадостное, да и не может быть таковым. Их песни — это песни протеста.
А раз так, то советская цензура и так называемые «компетентные органы» (интересно, в чем и когда они были «компетентны»?!), не щадя сил своих и народных денег выполняя распоряжение «верхних», боролись с андеграундом в любых его проявлениях, будь то литература, музыка, живопись, кино. Позднее - рок-музыка... В нашем «светлом» социалистическом обществе не могло быть, по мнению правителей, гнусной соцдействительности, кою показывал нам андеграунд. Добавим, показывал с большим риском для свободы и своей, и тех, кто это слушал!
Всё антиправительственное — и есть андеграунд. Правители-то глубоко под землю прячутся, только когда бомбы да снаряды рвутся.
В другие же времена на верху положения вкушают (на деньги налогоплательщиков!) прекрасные плоды светлого Солнца и чистого воздуха.

Но нашим политическим верхам всегда, во все времена не хватало умных, прогрессивных людей, знания истории и знания человеческой психологии. Всё запрещенное и несправедливо гонимое тут же вызывало огромный интерес, сочувствие и поддержку в массах. Примеров тому — огромное количество. А я только напомню про историю борьбы не на жизнь, а на смерть самого Бориса Ельцина с теми «самыми верхними» коммунистами, в результате которой он битый, гонимый, оболганный, едва не утопленный — вышел победителем. Вопреки фантастическим усилиям предержащих!
Говорят, любая новая идея всегда имеет три этапа в своем развитии. Первый этап — «этого не может быть»; второй этап — «в этом что- то есть» и третий — «да иначе и быть не может!». Нужна адаптация человека, его мозга к новому, непонятному, неизвестному. А на это, увы, нужны время (годы, десятилетия!) и психологическая подвижность, политическая толерантность.

Поэтому слушайте сами внимательно то, о чём вам поют, о чём говорят, о чём пишут, разбирайтесь, соотносите со своим жизненным, эстетическим опытом.
Говорит А.Заборский:

- А это, господа-товарищи, «Песня про дачу».

А мы с женою как-то раз —
Без путёвки на Кавказ,
У вагона ждал нас человек.
Говорит, сдаётся дача.
Сразу дача, вот удача,
Раз — и дачу сняли.
Там не дача, а барак:
Всё стоит на кое-как,
Лампы коридорчик освещали.
Управдом решил жестоко:
Лампы снять, утечка тока.
Раз — и лампы сняли.
Я потратил много сил,
Ох, долго деньги я копил
И купил себе автомашину.
В ту же ночь с моей машины
Фары, свечи, даже шины
Раз — и шины сняли.
Мы с марухой как-то раз,
Посетив «Гора Кавказ»,
Возвращались тёмным переулком.
Вдруг раздался голос грубый:
— Не шуметь, снимай-ка шубы!
Раз — и шубы сняли.
Падла буду, чтоб хоть раз
Завернуть нам на Кавказ,
Чтобы лично встретил на вокзале.
А что кричал: «Сдаётся дача»
— Да ну и пусть себе сдаётся,
На х... эта дача нам сдалася.


Мне не раз доводилось встречать в разных газетных, журнальных статьях такую мысль: дескать, песни тюрьмы, каторги и ссылки, плюс так называемые блатные и лагерные песни - это жанр, это фольклор, присущий только России, только Союзу Советских Социалистических Республик. Дескать, он присущ только нашей стране, где всегда были политзаключённые. Что будто бы в музыкальном фольклоре других стран ничего подобного нет. Не могу я согласиться с этим тезисом. Вся мировая история говорит о том, что во всех странах во все времена были угнетатели и угнетённые, и те, кто делают такой вывод, пытаясь отдать нашей стране этот сомнительный приоритет, - вряд ли столь блестяще знают историю, скажем, Бразилии, Испании, Англии, Германии, стран Африки и многих- многих других государств. Очень сомневаюсь, что эти наши «специалисты» столь блестяще владеют языками всех тех народов, знают их историю, культуру, искусство, чтоб свободно перевести на русский и понять: о чём же там веками — поют люди? Понять, о чём же говорит их фольклор, т.е. народное творчество в этих странах?
Думаю, что народные песни протеста, песни о свободе и несвободе звучат на всех без исключения языках планеты. Конечно же, не могли они не звучать и в Южно-Африканской Республике с её апартеидом, и в «хижине дяди Тома» в Соединённых Штатах Америки с их ку-клукс-кланом и т.д.
Да, в силу исторических особенностей развития нашей страны зло, насилие здесь существовали — нет, царили, правили! — столетия. И в огромных масштабах! С незапамятных времён: от царя Ивана Грозного, Петра Первого до Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина — первых президентов СССР и России. А потому всё это, конечно же, не могло не отразиться в искусстве нашей страны, и стало фольклором, то есть продуктом творчества народа. Народа, угнетаемого из поколения в поколение.

Протест против насилия, словесные издевательства русских шутов и скоморохов в частушках и песнях, в народных представлениях над правителями любого уровня были ответом на физические, моральные издевательства правителей над подвластными им людьми. Это очень жёстко показано в фильме Андрея Тарковского (тоже вынужденного эмигрировать из СССР!) «Андрей Рублёв». Началось всё это в искусстве скоморохов Древней Руси, а продолжилось — через века! — песнями и балладами русских бардов и так называемыми блатными песнями. Жаль только, что славное русское слово «скоморох» заменилось теперь на иноземное — «бард». А ведь скоморохи — это певцы-сатирики из народа. Это те, кто сочиняли о народе, о жизни народа и пели для народа. Главное в искусстве скоморохов было отнюдь не развлечение людей, а сатирико-обличи- тельный запал, обличение власть предержащих. Это была, говоря сегодняшним политическим языком, оппозиция из народа.
В наше время песенную сатирическую линию продолжает творчество Галича, Высоцкого, Окуджавы и других бесчисленных бардов, вспахавших и перепахивающих и сегодня безбрежное, бесконечное поле сатиры. Три имени, названные здесь, — только вершины бардовского искусства.


Итак, если какое-то явление или некий артефакт культуры существуют достаточно долгое время, то делать вид, что этого нет в природе, или, более того, запрещать все разговоры о нём, что только и делали коммунисты все 70 лет Советской власти, — смешно и нелепо и не приносит пользы культуре, искусству своей страны, мировой культуре. Любое проявление культуры необходимо изучать. Именно этим и занимаются археологи всего мира. Именно так поступают сегодня специальные комиссии, представители ЮНЕСКО, которые несколько лет уже собирают, систематизируют, изучают российский фольклор, в том числе — блатную песню. И только снова: «Пророков нет в отечестве своем...» — как пел Владимир Семёнович Высоцкий.
Снова слово Александру Заборскому.

Я всю Россию прошагал,
В шалманах был, в притонах спал,
Попал братишка в лагеря, а мне плевать.
А мне плевать на белый свет,
Ведь до звонка мне скидки нет,
А значит век мине свободы не видать.
Я медвежатник, крупный вор,
И срок пришил мне прокурор —
На всю катушку размотал, а мне плевать.
Меня не купишь за калач,
Я не какой-нибудь стукач,
А значит век мине свободы не видать...


Виктор ПОПОВ, г. Екатеринбург
Журнал «Веси» №1 2009.
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите его и нажимите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Или водите через социальные сети
Юлия Андреева - Сиреневый туман
Опрос
На каких носителях вы чаще слушаете музыку?
Реклама
купить сигары
Афиша
Фоторепортаж с юбилея Алексея Адамова в трактире Бутырка
Гера Грач на съемках студии Ночное такси
В Калининграде 12 ноября 2016 года "Матросский концерт"
Съемки фильма-концерта "Ночное такси. Новое и лучшее" 29 августа 2016 года. Часть 3
Михаил Бурляш дал первый концерт в Москве
Лучшее за месяц
Видео шансон
«Тум-балалайка» шагает по планете…
Кеша Гомельский записал песню памяти Вячеслава Стрелковского
Михаил Бурляш выпустил новый видеоклип
Ольга Роса - Газель
Жека (Евгений Григорьев) - Венеция