Николай Носков: «Унисекс сотворил чудо - я запутался, где мужчины, где женщины»

(Николай Носков: О ЗАРАБОТКАХ АРТИСТОВ)
«На продажах альбомов российские музыканты вообще никогда не зарабатывают. Это было в начале перестройки, когда организовывались первые рекорд-компании, единовременно выплачивали какую-то сумму. А цивилизованного рекорд-бизнеса у нас никогда не было. Даже в советские времена процветало то же пиратство. Мы всю жизнь, как верблюды, в путешествии – воды в горбы набрал и пошел по всей стране. В этом смысле альбом выпускается не для того, чтобы денег заработать, а это творческий зуд. Этот процесс сидит в тебе и заставляет тебя делать что-то новое. А шоу-бизнес никогда творчество не стимулировал. Те, кто пишут музыку, практически ничего не зарабатывают, зарабатывают исполнители, которые поют чужие песни. Вот такой шоу-бизнес».
(Николай Носков: О БУДУЩЕМ АЛЬБОМЕ)
«Я постараюсь сделать альбом, чтобы он звучал прилично. Здесь есть уже технически оборудованные студии. Но за счет того, что не было традиции записи, проблема со звукорежиссерами. Но есть возможность звать звукорежиссеров из-за границы. Мы свой труд сами оплачиваем. Чтобы поехать на гастроли, я сам плачу деньги, а потом еду, чтобы их обратно получить. Я вкладываю деньги в запуск альбома, его выпуск, снимаю клип, оплачиваю каналы, потом еду на гастроли и эти же деньги обратно зарабатываю. Сам себя веселю».
(Николай Носков: О КУЛЬТУРЕ)
«В принципе, мы никому не нужны по большому счету. Мы сами себе предоставлены. Я даже не знаю фамилию нового министра культуры. Министерство культуры – организация сама по себе, а я как взрослый и известный человек – сам по себе. Мне 54, а я даже не заслуженный, и никто не реагирует никак. Живи себе и живи. Не захочешь больше работать – и не работай, никто даже не отреагирует. С музыкой – если есть силы, талант, посыл делать что-то новое, серьезная любовь публики, тут и происходит контакт: слушатель и я. Им нравится мое творчество, а мне нравится свое творчество показывать. Пока есть этот тандем, это существует. А Министерство культуры занимается своими делами вообще. Делят залы, вышибают деньги, занимаются коммерцией… Какие-то музеи делают. А мы – сами по себе. Мне бы хотелось, чтобы у нас было как во всем мире. Была бы у нас такая премия, как «Грэмми», которая бы котировалась пусть не во всем мире, но хотя бы на постсоветском пространстве. Получив «Грэмми», понимаешь, что на какую-то ступень поднялся. А когда за деньги дают звание – мне кажется, это вообще чушь. Зато артисты ходят на каналы, делают салаты, катаются на льду, прыгают со скакалкой. Когда они музыкой занимаются, я не знаю. По большому счету, творческие люди, занимающиеся музыкой, сами по себе. Если мы этим сами не будем заниматься и делать, нас никто и не вспомнит. Нет у нас ни одной музыкальной премии, которая была бы на государственном уровне. У меня есть премии ФСБ, МВД, куча общественных премий, но ни одной музыкальной. За музыку по большому счету ничего нет. А если есть, то это общественный, а не государственный характер. Собрались пацаны, решили сделать денег. Платишь деньги – получаешь эти вот ладошки, ставишь себе на холодильник. Такого рода премии никакого статуса тебе не дают».
(Николай Носков: О ЗВАНИИ НАРОДНОГО АРТИСТА)
«Если говорить о западном артисте – лауреат пяти премий «Грэмми», и весь мир руки поднимает. И сразу видно, что человек влияет на общественную жизнь. А у нас народный артист какой-нибудь современный, еще 30 нет, что он такого нагородил для страны? Народный – это тот, который часто по телевизору. Ты просто оплачиваешь в течение лет десять телевидение, и через десять лет получаешь народного. А если есть заслуги в творчестве, но по телевизору тебя нет – ты не народный. Народного придумал Сталин. Чтобы плевела от зерен отделить, сказать, что эти артисты при власти, ценные, ввел такое понятие. На самом деле это глупейшая ситуация. А настоящей музыкальной премии, которая давала бы понимание, что на самом деле народный артист, у нас нет. А я все, что мне нужно для себя, я получил. Я съездил на Запад, у меня золотой альбом висит на стене. Песня, которую я написал, во многих странах была в чартах, получила статус золотой. Я этим очень дорожу. Любой человек, который это видит, понимает, чего это стоит. А когда стоят золотые статуэтки штук 20, они приходят: что это такое? А так, не обращайте внимание. Они ничего не дают, только валяются в шкафу».
(Николай Носков: О ПЕСНЕ «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»)
«Стараюсь вообще все петь сердцем, поэтому многим кажется, что это слишком грустно. А когда я слушаю заводную песенку, человек поет поверхностно, мне так грустно становится. А когда люди поют с душой, как Паваротти или Шаляпин, мне очень весело на душе. Это голоса от Бога, они по-настоящему выражают истину музыки. Песня была написана давно, по воспоминаниям юности. Когда ты впервые влюбился, крышу сносит когда, аппетит пропадает, ищешь ее везде… И у меня так было. А сейчас в женщине видят совсем другое, чем-то, что мы видели когда-то. Они перед женщиной видят автомобиль ее, где у нее прописка… Бред какой-то. А потом, я вообще запутался, где мужчины, где женщины. Унисекс сотворил чудо. Ползадницы голые что у мужчин, что у женщин. Идешь и не понимаешь, кто перед тобой. Песня о первых ощущениях, когда видишь ее везде, ревнуешь ее ко всему. Это первая влюбленность, конечно, сумасшедшее чувство. В это время мужчина – самый бесполезный человек, он не пригоден ни для чего. Он в шорах».
(Николай Носков: ЧЕГО НЕ ХВАТАЕТ РОССИИ)
«Богом человеку дано очень много. Но единственной вещи нет – мудрости. И на территории России ее почти полное отсутствие. Поэтому такие бездарные правители. Не хватает мудрости. Есть ушлость, нахрапистость, воинственность. А мудрости нет. Вот какая проблема с Россией. У меня в семье в столовой всегда в красном углу висела икона. А у большинства этого не было, все было запрещено. Если ты хотел продвинуться, и тебя увидят в церкви – до свидания. Партбилет положишь на стол. О каком православии можно говорить? Оно только начинает как-то подниматься, только сейчас вижу, что люди начинают хоть чуть-чуть понимать, что это такое. Это непростая вещь. Православный по субботам и воскресеньям – это не православный. Просто крестик носишь. Чтобы быть православным, надо быть на самом деле православным, для этого нужна традиция, которая бы не прерывалась. А что может дать традиция, которую все время прерывали? Сейчас никто не может гарантии дать, что будет с православием, если не будет Путина. Православию столько же, сколько Путин у власти. До этого было что-то в темноте, начиналось, врасталось куда-то. А сейчас началось на самом деле и идет. Потому что это поддерживает государство, а не народ. Беда этого народа в том, что ему сказали – верует, сказали – не веруя. Нам еще до того, чтобы называться народом и нацией, еще по горкам бегать долго. Мы просто не знаем, что такое православие. Посмотрим, что дальше будет с православием, как оно будет развиваться. А пока я не могу сказать, что это страна православная. Не вижу, что люди живут именно по православному. Они живут по-безбашенному. Все улито водкой, страшное дело. Очень многое нужно пересмотреть. А вообще, чтобы быть православным, надо быть монахом. А светские, которые по субботам ходят в церковь – околоправославные. А я скорее космополит. По тому, как я живу в этой стране, я хочу и очень желаю, чтобы именно православие здесь стало именно тем православием, каким оно задумывалось. Я ратую за это».
(«Аргументы и факты», 29.01.10)