(Ирина Богушевская: О СВОЕМ ЖЖ)
«Когда я только завела ЖЖ, я еще не совсем понимала, где оказалась, и блог действительно был откровенный. Мне казалось, что я пришла к друзьям на кухню потрындеть. Но вскоре я поняла, что пришла в зоопарк, причем все двери там открыты и любая гиена может в любой момент прибежать и перегрызть тебе горло. Когда в первый раз это произошло, я ужасно горевала, тем более что так совпало, что я написала какой-то пост и уехала на дачу. У меня тогда не было ноута, я не ходила в ЖЖ дня четыре, и за это время такое началось в комментах! Я приехала и рыдала перед компьютером, быстро-быстро всех забанила, и сейчас они ко мне не ходят, потому что знают, что я буду банить сразу, без объявлений и предупреждений. Нет, журнал не откровенный. Но искренний. Моя позиция такая: я говорю, может быть, 10% того, что есть на самом деле, но честно. Я не могу быть откровенной, даже если мне иногда этого хочется, и показываю даже не верхушку айсберга, а только флажок, который на этой верхушке торчит. Иногда, правда, меня может разобрать, и тогда я пишу прям то, что думаю. И не жалею потом».
(Ирина Богушевская: О ПУБЛИКЕ)
«Меня немножко беспокоило, что моя публика видит меня не такой, какая я есть. Почему ко мне предъявляются такие завышенные требования? Почему я не могу сказать никакого непечатного слова? В какой-то момент меня осенило: люди адресуются не ко мне, а к песням, которые через меня идут. Если отделить этот поток от меня как биологического носителя, все становится на свои места. Так или иначе, следует признать, что у меня в голове звучат голоса, и я иногда транслирую какие-то вещи, смысл которых понимаю порой только через годы. Вообще любой человек, который пишет, он медиум и должен в этом с разной степенью стыда признаться. Предположим, у нас есть спичка, и если ее чиркнуть, появится пламя. Люди обращаются к нему, и им кажется, что спичка должна так же обладать свойствами пламени — быть светящейся, горячей, чистой. А о том, что это просто спичка, забывается. Когда я вот это для себя сформулировала, мне полегчало: я поняла, что, как спичка, могу позволить себе многое. Иногда и огонек зажечь».
(Ирина Богушевская: О ПРОФЕССИОНАЛИЗМЕ И КУСТАРЩИНЕ)
«Вот Максим Исаакович Дунаевский, которого я нежно люблю и бесконечно уважаю. Он встает, завтракает и садится за рояль. У него есть заказ, нужно написать столько-то партитур к такому-то числу. И он пишет. И таким вот способом у него написано немыслимое количество прекрасных песен, которые народ поет хором. Это настоящий профессионализм, а то, что я делаю, — кустарщина».
(Ирина Богушевская: О СЕРГЕЕ МИХАЛКОВЕ)
«А вы посмотрите, как он умер: в 96-летнем возрасте заснул и не проснулся. Никакого рака, никакого Альцгеймера, в здравом уме, полной памяти, глядя на то, как его дети преуспевают. Я считаю, что это прекрасный пример для подражания. Мне нравится, что он использовал советский режим. Знаете, когда Будда раздавал зверям годы китайского календаря, все прибежали, а крыса опоздала. Тогда она пробежала по хвосту буйвола, по спине, спрыгнула и оказалась в первых рядах. Я Михалкова не сравниваю с крысой, но вот эта способность использовать что-то большое, страшное и неповоротливое для получения максимального профита вызывает уважение. Не вижу никакого греха в том, чтобы писать песни так, как Игорь Матвиенко: для группы "Любэ" — ура-патриотические, для "Иванушек" — молодежные, для "Корней" — такие, для "Фабрики" — сякие, для Вики Дайнеко — пятые. Молодец. И ваша ремарка "зато искренне" — это же страшное дело. Посмотрите на MySpace, на YouTube — сколько там искренности. И это чудовищно. Можно абсолютно искренне писать совершенную фигню. Искренность — никакая не индульгенция».
(Ирина Богушевская: КОНЦЕРТЫ – ЭТО ВЫБРОС ЭНЕРГИИ ИЛИ ПОЛУЧЕНИЕ)
«Получение. От концертов я не устаю, но дико устаю от переездов. Если бы можно было телепортироваться, трансгрессировать, я бы по 30 концертов в месяц играла бы. Но эти поезда и самолеты… Мне понятно, почему люди садятся на кокаин. Прошлой осенью, когда начались проблемы с голосом, я несколько раз была в таком состоянии, что мне уже реально хотелось каких-то стимуляторов. Я как-то все-таки обходилась — наверное, поэтому и не выдержала».
(Ирина Богушевская: О ЗВЕЗДНОСТИ)
«Я же понимаю, что это такая игра в богатых и успешных. Но мне дико жалко сил и времени на эту игру. На музыку-то не хватало времени, чтобы заниматься ею как следует. А когда стала заниматься музыкой как следует, перестало хватать на семью, и мой ребенок фактически вырос с чужими людьми. И я не хочу тратить усилия на эту звездную пыль».
(Ирина Богушевская: О КРИЗИСЕ)
«Когда все это началось, отношение было несерьезное. Казалось, где-то там большие рыбы попали под корабль, а нам-то чего? А потом большие рыбы, которые спонсировали наш альбом, испытали сложности. К счастью, это совпало с периодом, когда я все равно не могла записываться. Я свалилась, и все вокруг свалилось. Самое смешное, что года два назад я написала песню "Лузерблюз". Мы ее пели на премьере "Шелка" в 2007 году. Она про то, что поражение — это тоже хорошо и не обязательно все время быть на коне, иногда можно и пешком походить. И тут — бабах! Кризис. Мне вся группа потом сказала: "Знаешь, Богушевич, не пиши больше таких песен"».
(Ирина Богушевская: ОБ ЭМИГРАЦИИ)
«300 раз уже можно было переехать — вопрос, кому я там нужна. Если бы я была экономистом, программистом, микробиологом — свалила бы уже давно. У меня были варианты уехать в Англию, Францию, и я всегда пыталась представить, кто я там и чем занимаюсь. Не видя себя там поющей свои песни на родном языке, я никуда и не уехала. И правильно сделала».
("Газета", 22 декабря 2009)