(ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ: ОБ ОТНОШЕНИЯХ С АЛЕКСАНДРОМ ЗАРУБИНЫМ)
«Я не лукавила, когда говорила, что у нас все нормально. Проблемы, конечно, возникали. Но я оставляла за собой надежду и веру, что все трещины смогу склеить суперклеем. Меньше всего в жизни мне хотелось что-либо менять. Ведь Александра Зарубина я считаю моим первым настоящим мужем. В этом браке все было как в сказке. Но обстоятельства оказались сильнее нас. В нашей жизни случилась трагедия, которую мы не смогли пережить. Я забеременела полтора года назад. Мы с мужем очень ждали эту беременность. За полгода до того, как стало известно, что наш общий малыш уже существует, Сашей была куплена квартира, где предполагались две детские — одна для Евы, другая для второго ребенка. Сегодня эта комната стала гостевой... У меня были наготове оставшиеся от выросшей Евы потрясающие качественные вещи для новорожденных: одежда, колыбелька, весы, качельки. Работы у меня тогда было — море! И врачи начали категорично настаивать на том, чтобы я себя поберегла. Ведь мне уже не 20 лет, а 44, мало ли что. Саша тоже беспокоился. Он не заставлял меня бросить работу, понимал: если мне поставить ультиматум, реакция будет обратной. Он взывал к моему разуму. Но затея была бессмысленной. Представьте себе танк и солдата с гранатой перед ним. Так вот, из нас двоих я была танком. Танк можно остановить? Нет. Можно только броситься под него и погибнуть... К тому же у меня перед глазами был пример моей мамы, которая до седьмого месяца беременности пела и танцевала на сцене в коротких платьицах. Вот и я решила, что у меня на все хватит сил. Так оно и было... четыре месяца. А потом случился выкидыш. Я была в Киеве у мамы. Мне было очень и очень плохо. Саша, узнав о моем состоянии, примчался ко мне... Знаете, у нас мог родиться мальчик. Сын».
(ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ: КАК ПЕРЕЖИЛА ВЫКИДЫШ)
«О произошедшем страшно вспоминать... Сашка просидел в больнице двое суток. Забросил работу. Потерю малыша мы переживали очень тяжело. Сломались оба. Вернувшись из больницы, я переехала к себе... И я и Саша сделали то, что могли сделать, — с головой ушли в работу так, что в какой-то момент показалось, будто мы вообще забыли о существовании друг друга. А когда наступил экономический кризис, Сашка и вовсе переехал в офис. Ни о каких адюльтерах речи не было. Никто никому не изменял. Абсолютно. Журналисты фотографировали меня на пляже с телохранителем и писали, что он мой любовник. Они забыли правило — ищите там, где скрывают. Мне задавали вопрос: «Спите ли вы с этим человеком?» Поверьте, проще было ответить: «Да, сплю! И еще с десятком сплю. Я вообще не могу без этого. Что мне еще делать каждый день? Ведь больше мне нечем заняться!» К сплетням о себе я всегда относилась легко, они трогали только мою маму. Она переживала за репутацию дочки. А я ей говорила: «Мамочка, мне уже пятый десяток, наконец-то мне кто-то репутацию испортит. А то так за всю жизнь никто и не назвал меня словом на букву «б». Даже обидно». Я по-прежнему много работала. Дико уставала. Просто падала от изнеможения. Закрылась. Никому не рассказывала, что происходит в семье. Только самым близким друзьям. Общаться с Сашкой мы не могли. После тех двух дней в больнице не разговаривали ни разу. Вообще. Но даже на расстоянии я знала, что он чувствует. Потому что чувствовала то же самое — пустоту».
(ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ: О РАЗВОДЕ)
«Решение о разводе принял Саша. Говорить глаза в глаза о желании расстаться уже официально он не мог. Вообще не мог произнести слово «развод». О том, что мой муж подал на развод и меня ждут в ЗАГСе, сообщил Сашин помощник. Помню, что внутри что-то оборвалось... Я пришла одна. Перед выходом натянула какое-то очень простое, почти домашнее платье, по-моему, даже не причесалась. По дороге очень нервничала. Меня просто колотило. Загс был не тот, в котором мы расписывались, — очень простой, похожий на школу. Сашки не было — он улетел в Швейцарию. Я видела по ребятам, которые представляли интересы мужа, что все они переживают. И знала, как переживал он... Нас развели без его присутствия. Сотрудница загса, милая женщина, очень боялась сказать что-то, что могло бы причинить мне боль или неудобство, и всем своим видом пыталась показать, что ничего страшного не происходит, развод — это еще не конец жизни. И за ее тактичную поддержку я безмерно ей благодарна. Как подписывала документы о разводе, не помню. Была как в тумане. Будто не со мной это происходило. Когда все закончилось, на руки мне дали тоненькую бумажечку. Я вышла, села в машину рядом с водителем и долго плакала, никак не могла остановиться. Но потом собралась — вечером был концерт в Лужниках. Юбилей какой-то фирмы. Я пела сорок минут. Репертуар был обычным, но особенно больно было петь: «Я жизнь отдам за тебя...» В финале моего выступления зал аплодировал стоя и не хотел отпускать. Я смогла подарить людям праздник. А они в свою очередь подпитали меня своей энергией, спасли, вдохнули вторую жизнь».
(ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ: О РАЗДЕЛЕ ИМУЩЕСТВА ПОСЛЕ РАЗВОДА)
«Еще когда мы были вместе, в прессе обсуждалась тема, что мне достанется после развода. Все как с цепи сорвались — начали подсчитывать чужое имущество. Но мы сами эту тему поднимали только однажды, перед свадьбой. Тогда Саша предложил подписать очень выгодный для меня брачный контракт. Но я сказала: «Не надо. Мне всегда хватит того, что я себе зарабатываю, и того, что имею». Но его это не устраивало: «Знаешь, если в нашей жизни, не дай Бог, будет расставание, то я тебе гарантирую...» — и назвал очень большую сумму... Я все равно сказала: «Нет». В результате после развода у меня осталась студия на Басманной, апартаменты в Болгарии, которые были приобретены, чтобы вывозить дочку с мамой на море, и еще просторная квартира на Таганке, которую Саша подарил мне на день рождения. Муж хотел, чтобы именно там жила наша большая семья... После развода остались фотографии в рамочках, свадебные DVD, картины, которые подарили нам на бракосочетание... А еще в гардеробной у меня до сих пор висит Сашкина голубая рубашка в мелкую полосочку, которая ему очень шла...»
(ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ: ПОЧЕМУ НЕ ОСТАВИЛА СЦЕНУ)
«Мы мечтали о том, что когда мне будет пятьдесят, я оставлю сцену и мы с мужем будем, рука в руке, бродить по берегу моря. Вернее, не мечтали, а были уверены — я Сашке даже слово дала. И муж часто говорил: «Скорей бы тебе пятьдесят!» А пока я пахала. Был азарт. Думала, вот еще сольничек, еще сольничек, еще передачка... Как-то Сашка тяжело вздохнул и опять сказал: «Ну скорее бы тебе было пятьдесят, и уехать из этой страны!» — но в этот раз столько в его словах было тоски, усталости... Я не придала этому значения и, как обычно, бодро ответила: «Подожди, Сашка, уже скоро!» А он мне грустно ответил: «Я тебе уже не верю...»
(ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ: О ДОЧЕРИ)
«Дочка — главное чудо в моей жизни. Последний раз мне признавалась в любви именно она. Эти слова меня очень поддерживают. Это было два дня назад, когда я улетала из Болгарии, а она оставалась там с бабушкой... Не устаю удивляться, как же Ева непохожа и одновременно похожа на меня, даже количеством родинок на теле. Когда природа создает тебе подобных, дает тебе ребенка, в точности как ты, уже знаешь, от чего должен его предостеречь, чтобы ему не было больно, как тебе. Я прорабатываю свои огрехи, падаю и встаю снова, чтобы моему ребенку не было так больно ходить по земле. Еве еще десять, но я уже приготовила фразу на тот момент, когда она придет в дом с мужем. Я ей скажу: «Я буду любить всех, кого ты приведешь». А тому парню тихо шепну на ушко: «Не дай Бог, ты ее обидишь, я тебе яйца отрежу!» В жизнь Евы я не буду вмешиваться, только так она совершит меньше ошибок. Я не оговорилась. Именно так. Ведь как только человек получает свободу выбора, он моментально ориентируется. Если бы моя мама не говорила, что ей не нравятся мои мальчики, у меня не было бы такого количества браков. Ведь большинство из них были заключены назло ей...»
(«Теленеделя», 28.07.09)