Пожалуй, ни в одной другой стране песни о тюремной жизни не пользуются такой популярностью, как в России. Их исполнение – это своеобразная часть шоу-бизнеса, имеющая миллионы поклонников. Мужчины под простенький аккомпанемент синтезатора хриплыми голосами поют о прокуренных пивнушках, о свободе, оставшейся за тюремными стенами, и о далеких неверных подругах. Есть радиостанции, которые целиком посвящены блатным песням. А владельцы мобильных телефонов могут скачать из интернета и установить себе в качестве мелодии звонка блатной хит "Владимирский централ". Королева разбойников Мурка в думской столовой Депутат Госдумы от оппозиции Андрей Савельев жалуется на засилье блатных песен: "Если ты в обед спускаешься в думскую столовую, то там тебя встречают песней о королеве разбойников Мурке".
В Киеве, столице Украины, водителям маршруток было официально запрещено ставить в машинах блатные песни. При этом многие исполнители, охотно поющие о жизни за решеткой, но не о ней одной, название жанра – "блатная песня" – воспринимают чуть ли не как оскорбление. Российские музыкальные критики уже давно дали этому направлению в музыке другое имя, политкорректное. Теперь оно называется "русский шансон". Золотой эпохой жанра считаются первые годы после окончания Гражданской войны, когда вождь революции Владимир Ленин провозгласил новую экономическую политику, когда стремление к обогащению официально перестало быть злейшим из грехов. В больших городах быстро образовывалась богатая прослойка, которая сколотила свои капиталы на спекуляциях и мошенничестве. В шлягерах того времени часто фигурирует идеализированная воровская романтика. Душа и нравственность Однако позднее блатные песни оказались под запретом, советское радио объявило им бойкот.
После смерти Сталина здесь ничего не изменилось. Хиты таких исполнителей, как
Вилли Токарев и
Михаил Шуфутинский, эмигрировавшие в США, стали распространяться уже в брежневские времена и быстро захватили всю страну – многократно копируемые под полой на кассеты вплоть до их полного искажения. Когда уже во время перестройки эти исполнители, отнесенные деятелями от культуры к прокаженным, смогли вернуться на свою историческую родину, они без труда собирали полные концертные залы и стадионы. "Русский народ много вынес, – так объясняет главный шансонье Шуфутинский пристрастие своих соотечественников к песням, в которых поется о лагерях и этапах. – Это длится уже 500 лет. Но к удивлению, люди все еще сохранили свою душу и нравственность". Помощь спецслужб в понимании текстов Единственное, что ставит под вопрос широкое исполнение блатных песен, это непонятный для законопослушных граждан воровской жаргон, на котором, например, деньги – это "бабки", а милиционеры – "мусор". Певец
Михаил Круг, убитый в 2002 году, скорее всего, взломщиками, пришел в восторг от старого словаря воровского жаргона, который когда-то был издан для сотрудников сталинских спецслужб под грифом "для служебного пользования". Но не всем исполнителям приходится изучать воровской жаргон: многие из них имеют за плечами собственный опыт пребывания в российских тюрьмах и лагерях.
Исполнитель блатных песен
Владимир Волжский, который в общей сложности провел за решеткой 20 лет, написал там около 500 песен. Пожалуй, кроме него еще никому не удалось записать в тюрьме сразу четыре профессиональных сольных альбома. "Калина красная" и досрочное освобождение Благодаря своим достижениям Волжский вышел в финал конкурса для заключенных "Калина красная", который транслируется на всю страну по государственному радио. Приз победителю – досрочное освобождение с испытательным сроком – это лучик надежды, который светит многим из примерно 900 тысяч российских арестантов. Организаторы соревнования уверены, что музыка не просто заставляет преступников по-новому взглянуть на свои прежние деяния. "Они меняются, обретают внутреннюю свободу и начинают стремиться к новой жизни", – написано на сайте "Калины красной". Многие россияне, которых не трогает воровская романтика поставленного на коммерческую основу тюремного шансона, все равно умиляются блатным песням. "Это такие замечательные мелодии и тексты, которые доходят до самого сердца, – восторженно сказала одна московская пенсионерка, недавно открывшая для себя тюремную поэзию. – Это совсем не то, что ужасная поп-музыка, которая заполонила все вокруг".
Карстен Пакайзер, Германия, перевод "Иносми".
