Алексей Степин

Всё началось в самом конце шестидесятых годов прошлого века. В семье преподавателя и врача. В городе Казань. И, конечно же, в роддоме. Кто бы мог подумать, что махонький, сипло орущий комочек выберет впоследствии путь музыканта и поэта? Никто, кроме бабушки. Именно она, с умилением глядя на быстрорастущего бутуза, неоднократно говаривала - мол, не знаю, как насчёт космонавта, а пианистом будет точно. Стопудово. Алёшенька, ожидая очередного приёма пищи, радостно дубасил большими пальцами рук по воображаемой клавиатуре. И делал это настолько исступлённо, что вскоре сомнения пропали даже у родителей. Кстати, весьма приятных и интеллигентных людей. Совсем уж голопопое детство опустим, оно почти у всех одинаковое. Зато в детском саду начали проявляться первые зачатки характера. Маленький Алёша очень любил прогулки на детсадовской площадке после тихого часа. Чаще всего совершал променад один, взращивая в себе слаборазвитую пока поэтическую музу. Но не всем детям нравились субъекты, отрывающиеся от коллектива. На данной почве назревал конфликт. Один из детсадовских лидеров, ну, скажем, Олег, неоднократно пытался вежливо, путём прогрессирующего запугивания, склонить Алёшу к массовым играм. Однажды Олежка переусердствовал. Тогда Алёша, решительно сдвинув брови, вцепился в ухо оппонента. Намертво. Оторвать его от потерпевшего смогла лишь воспитательница. И то при участии девочки Сашеньки, первой Алёшиной невесты. В общем, был крик и шум необычайный. Хорошо, что милиция не приехала.

Ухо неимоверно распухло и, по слухам, до сих пор болит. С тех времён «наезды» на пятилетнего малыша прекратились. А жизненный принцип – «не наезжай по пустякам, и сам в кайфах будешь» - начал вливаться в молодые неокрепшие мозги. Эпизод этот записан со слов самого Алексея Стёпина. К чести его сказать, раз от раза пересказываемая история никогда не обрастала всё новыми маловероятными подробностями. Музыкальная школа, параллельно с общеобразовательной, приняла мальчонку с удовольствием. Лихо спетые «Пусть бегут неуклюже…» на вступительном экзамене предрешили его судьбу. С этого дня петь и «сандалить» пальцами по клавишам было для него естественным делом. Так же, например, как для хулигана - бить стёкла. Хотя наш герой тоже частенько бил стёкла, особенно в пору отрочества, но делал это без большого удовольствия, даже стыдясь, уж поверьте. Отсюда правило: совесть – не порок, а лишь досадная составляющая строгого воспитания. Однако не будем отвлекаться. Активные занятия музыкой вовсе не помешали становлению Алёши как личности. Будучи развитым мальчиком, он посещал футбольное поле, поджигал почтовые ящики. Дрался во дворе с развязными представителями уличной шпаны. Кстати, многие пацаны из его двора в дальнейшем сделаются вполне приличными людьми – политиками и бизнесменами, бандитами и милиционерами. И только он останется музыкантом. Эх, если бы знать. Тогда, может быть, выпивать, ругаться матом и хулиганить он начал бы гораздо раньше. Чтобы стать не поэтом и мелодистом, а, на крайний случай, хотя бы милиционером. В пятом классе была написана первая песня. Неуклюжая, но душевная. С тех пор песенный ручеёк не иссякал и плавно перетекал в речку. К шестому классу играть на «фортепианах» да к тому же получать среднее образование стало напряжно. Тем более, что школа музыкальная школе нормальной явно мешала. Тут тебе, значит, возвышенный Чайковский с продвинутым Прокофьевым, а там… А там другая романтика – первая сигарета, первая свинчатка в кармане, первая зажатая в раздевалке девочка-одноклассница. Нет, зажимать девчонок можно было и в музыкалке, но сама обстановка! Отовсюду слышатся резкие чарующие звуки, на стенах развешаны мрачные портреты разнообразных композиторов. Особо не забалуешь.

По сути, ситуация тупиковая. К седьмому классу стало понятно, что Алёша либо бросит музыкалку, либо… И родители приняли воистину премудрое решение – музыку не бросать, а перевести Алексея из обычной «шаромыжной» школы в другую, физико-математическую. Или математико-физическую (не вижу разницы), дабы провести «дебандитизацию» сына – разлучить с криминальным школьным миром и отпетыми однокашниками - колышниками. Причём сделано это было втихушку, пока Алёша летом зависал в пионерлагере. Да, надо знать, что тогда представляла собой Казань. В смысле подростковой неустроенности и активно формирующихся бандформирований. Справка. Казань – столица Татарии, теперь - Татарстана. Расположен город на реке Волга, в восьмистах тридцати километрах на восток от Москвы. Город большой. Метро, правда, нет, но есть маленькая надежда, что деньги на его постройку украли пока не все. Население смешанное – в основном русские и татары, даже несколько евреев есть; миллион триста с пригородами. Это я к тому, что подчас встречаются люди, которые думают, что Казань – это где-то в Казахстане. И населена хмурыми казахами. Типа, ходят в этом городе тысяч двадцать людей в тюбетейках и с утра до ночи пьют кумыс. Ошибаетесь, граждане. Казань – кусок России, хотя в тюбетейках там нет-нет, да и ходят. Особенно в национальные праздники. А кумыс, нет, почти не пьют – водку и пиво пьют, как, собственно, и везде. Так вот, перевод состоялся. Музыкант для Родины был сохранён, но усиленное образование дало свой осадочек. Те, кто были отличниками в обычной школе, в «загруженной» превращались вдруг в отсталых троечников. А Алёша Стёпин ранее был всего-навсего хорошистом… Приобретённый статус далеко не самого благополучного ученика только сблизил будущего поэта с уличными приятелями. Причём родители даже и не догадывались, что новое учебное заведение находилось во вражеском районе. И почти каждое путешествие к первому уроку превращалось в ну очень увлекательное боевое шоу. Ой, пошло-поехало... Плохо освещённые и зловещие улицы ночного города манили в свои недра.

Толпы разъярённых подростков сторожили свою «землю» от посягательств. Делали набеги на сопредельные территории и гордились «скальпами» побитых врагов. После восьми вечера гуляли только братки и милиционеры. Появились развлекалочки типа «Спокойной ночи, малыши» и «С добрым утром». Это когда количество разбитых голов ближе к ночи и утром неуклонно возрастало. Не быть участником группировки, то бишь стать «чушпаном», считалось страшным несмываемым грехом. Положим, ну, как если бы вы никогда не читали «Мастера и Маргариту» М. А. Булгакова, например. Представляете, какой позор? Город в муках рожал будущее казанской элиты – понятийных парней с крепкой головой и мозолистыми руками, привыкшими к холодному оружию. Алёша влился в поток защитников района по зову сердца. Музыкальная школа к тому времени была благополучно закончена. Начиналась жизнь интересная – игра на гитаре в холодном подъезде, мужественные шрамы на роже, неприветливые стены камер в РОВД, портвейн и баночное пиво. К слову, пиво, даже разбавленное стиральным порошком и водой, находилось тогда в дефиците, а банки были стеклянно-трёхлитровые. Упоминать другие подробности сложного периода Стёпинской жизни я не уполномочен. Поэтому не буду лезть на рожон – взгляд Алексея и по сию пору бывает очень тяжёлым. Последствия беспечной юности и дворовых отношений. Творчество тоже не стояло на месте. Когда всё успевал? Непонятно. Как я говорил выше, с пятого класса начал бить песенный родник, причём мелодии и тексты он писал сам. Чужие же песни исполнял неохотно, что называется, скрепя сердце. Несомненно, композиции «Машины времени», «Воскресенья» и «Динамика» наполняли душу. Не говоря уже о гениях – «Beatles» (нерусская группа), «Led Zeppelin» (тоже нерусские), «Deep Purple» (кажется, англичане) и сладкоголосая «ABBA» (скандинавский коммерческий проект). (Пояснения в скобках даны для того единственного тинейджера, который случайно залезет в этот сайт, и будет долго ругаться, что его грузят и тупят малознакомыми названиями). Куда позже выяснится, что «Машина времени» тоже не совсем русская группа, судя по составу участников, но тогда… «Наши» были поглавнее, чем популярная отстойная итальянская эстрада! От засилья чужих штампов в голове Алексей избавлялся долго и мучительно.

Теперь можно сказать, что избавился. Его стиль узнаваем даже при большом разнообразии изобразительных средств. Именно на последние школьные годы и приходилась львиная доля семейных конфликтов и неладов с несовершенным законодательством. Спорт и уличные побоища укрепляли дух и кулаки, но мешали созиданию безобидного образа советского поэта. Собирать ВИА (вокально-инструментальные ансамбли, красу и гордость того наивного времени) приходилось спонтанно. Составы участников менялись часто, страдало качество. Но зато Стёпин и Ко всегда пели лишь свои, родные произведения. Большой славы на этом поприще не снискали, но опыт приобрели основательный. Охват стилей – от тяжрока до модного тогда рэггея. Общеизвестно, что музыканты – народ малоразвитый и замороченный. Папа, классный математик, видя, как Алексей погрязает в музыке и дружит с маргинально-бандитскими элементами, негодовал. Супился и кричал, дескать, деградируешь, сын! Но он ошибался. Насколько я знаю Алексея, ему до деградации ещё очень далеко. Даже по прошествии многих лет. С ним и теперь можно очень приятно поговорить и, что немаловажно, зашибательски выпить. Но вот останавливаться в питие, как и все настоящие русские люди, мы не умеем. А последствия этого неумения - уже совсем другие истории. Каждая из которых может заинтересовать не только добропорядочных обывателей, но и милиционеров. Возможно, я их и расскажу когда-нибудь. «Срок давности», похоже, уже истёк. В Уголовно-процессуальном кодексе есть такая хитрая формулировка. (Справедливости ради скажу, что в последнее время АС выпивает очень редко). Пусть простит меня Читатель этого повествования за постоянные отклонения от темы. Но, не открою большой тайны, зачастую творчество неразрывно связано с реалиями жизни. И чтобы понять, почему чукча под вялый аккомпанемент поёт именно про северное сияние, а не про Канары, надо хотя бы разок прочитать пару страниц о Северной Чукотской Ледовитой Республике. Узнать, как же там, блин, холодно, голодно и обидно жить, что даже северное сияние дарит позывы к сочинительству. Хотя, опять же есть плюс – северные надбавки…

Та Казань, по словам одного очень продвинутого братка, – «город контрастов» – оставила неизгладимый след в памяти Алексея Стёпина. Позднее, в году эдак 1990-ом, Татарию захватила такая песня, автором которой, без сомнений, является АС: «Прощай, прощай, Казань родная, Я снова, снова уезжаю, Но сердце, сердце оставляю здесь. А ночь охватывает город, И каждый шум, и каждый шорох Мне дорог, словно радостная весть. Казань уснула – вот уж дудки, Она не дремлет ни минутки, Огнями очень любит поиграть. Оставив сонные квартиры На «тачках» катят рэкетиры В ночные бары или пострелять…» Ну и так далее. В процессе внедрения песни в народ были допущены некоторые маркетинговые ошибки. Шучу. Просто песню запели все кому не лень, переиначивая мелодию и слова. Некоторые даже умудрились сделать на этом кое-какие деньги. Авторство приписывалось погибшему в тюрьме «за идею» уголовному лидеру. Подобная история повторится ещё не раз. Песня «Долюшка-доля» (1996) будет отнесена молвой к зоновскому фольклору, а «Гули-гули» (1998) – к народному творчеству. Алексей считает, что это очень неплохо. Не буду спорить. Поэтическо-музыкальный эксперимент продолжался, а со средней школой вскоре было покончено. Да, кстати, насчёт математики и физики. Считать Алёшу научили хорошо, что помогло в финансовых битвах с вечно ворующими продюсерами. Не принеся, впрочем, особых доходов. Продюсеры всегда воровали лучше, чем он считал. До определённой поры. А вот физику Стёпин знает фигово. И, насколько я умею наблюдать, предпочитает физику не твёрдого, а мягкого женского тела. Надо было учиться дальше. Музыкальное училище вместе с консерваторией отпали как вариант после седьмого класса. Во-первых, у Алексея, если выражаться народным языком, «не было жопы», то есть усидчивости. Во-вторых, консервы его особо не интересовали. И, в-третьих, один многоуважаемый поэт, ныне более известный как смачный ведущий, как-то произнёс замечательную фразу, дескать, творчеству не научишь ни в каком ВУЗе. Алексей с этим выражением был полностью согласен. И… поступил-таки в ВУЗ. Который носил гордое название, а, может, носит и поныне – Казанский Государственный Университет имени Владимира Лукича Ульянова. В старом здании Универа имеется парта, за которой, якобы, сиживал Сам Володенька! Нет, не Путин, а Ленин. Именно В.Ульянов промучился за ней целых два курса. Потом его, естественно, выгнали. Надеюсь, вы понимаете, что легенда про парту с остатками ДНК - это полная брехня, так как её (парту) давно распилили на дрова мёрзнущие большевики. Потом, усовестившись, поставили новую. Свежевыкрашенную. А всё-таки скверная тенденция – называть очаги ученья именами недоучек. В отличие от мужа Крупской, Стёпин учился на экономгеографа два года более-менее порядочно. Его не выгнали. Мог, конечно, не доучиться. Случались всякие разные эпизоды.

Алексей, бывало, своим хулиганским поведением ставил под сомнение светлый облик Студента. Но коллектив, состоящий сплошь из девушек и женщин, неизменно брал одарённого паренька на поруки. О чём, собственно, никогда не жалел. Однако настала пора уходить в армию. Хорошо, что не в тюрягу. У него, как и у многих пацанов того лихого времени ситуация вырисовывалась именно такая. Это сейчас у молодняка – или в армию, или в наркологическую клинику. А тогда всё путём было, по-пацановски. Вот и поехал Стёпин в Азербайджан - в ПВО служить, СССР защищать. Сама поездка в армейку – уже анекдот. Орда призывников - казанцев хорошо понимала, что до присяги им ни со стороны милиции, ни со стороны ВС СССР практически ничего не угрожает. Если вовремя смываться после очередного безобразия. Стёпин, безусловно, был инициатором большинства безобидных и ярких хулиганств. Старлей же, сопровождавший команду беспризорников, всё время находился в хмельном угаре. Просыпался, спрашивал - «Какой город?» - догонялся и снова засыпал. Безбожно храпя и сверкая золотым зубом. Поэтому и избежал инфаркта. Кто кого довёз до места службы – большой вопрос. Если описывать все армейские приключения искромётного рядового Стёпина, то получится книга, по толщине сравнимая разве что с романом Гашека. Поэтому напишу вкратце. Судя по откровениям Алексея, именно нетленный образ солдата Швейка дал ему ключ к модели поведения на службе. К ужасу офицеров. В армии на фоне продуманного идиотизма и карабахской войны, тоски по дому и борьбы с глупостью военачальников, в творчестве АСа произошёл качественный скачок. Тонкая лирика сочеталась с мягким юмором. Самые красивые на тот период песни о любви и воле родились в Азерстане. Тем более, что Лёха часто сидел на «губе» и, как следствие, имел большое количество свободного времени.

Первые полгода Стёпин дрался и зарабатывал свежие шрамы. Зато после, добившись уважения сослуживцев, в роте появлялся редко. Творил, и как! Был кино-радиомехаником и ремонтником, плотником и художником. Со всех щитов воинской части смотрели мужественные рожи военных с осмысленными человеческими лицами. Их нарисовал Лёха. Да что там говорить, он даже Ленина писал! В рамках одноимённого ордена. Лукич получился достаточно узнаваемым, с характерным наглым прищуром. И о музыке Алексей не забывал. Сварганил группу, выбил из начальников аппаратуру – и вперёд. Но это на гражданке песня строить и жить помогает. А в армии, оказывается, когда поют солдаты, хитрые азербайджанцы растаскивают и без того скудное имущество части. Так что, даже напевая различные мотивчики, приходилось держать ухо востро. И кулак в полёте. Два года пролетели быстро. Увольнению в запас посвящён целый цикл радостных песен. Некоторые офицеры и сослуживцы вздохнули с большим облегчением. На волю Лёха вышел здоровый как телёнок, совсем не растеряв музыкальной квалификации. И с новыми песнями, которые пора было бы уже и записать на плёнку. «Гражданка» встретила дембеля неприветливо. Агонизирующая перестройка вляпалась в процветающий кризис. Два года Стёпин пытался осознать истоки бытия. Восстановившись в Универе, он пытался сделать жизнь чище и светлее. Но на это, как ни парадоксально, нужны были деньги. А они имели обыкновение испаряться раньше, чем появлялись в кармане. Вопрос выбора между криминалом и музыкой вставал солнцем над Японией. Отношения с криминалом оставим за бортом повествования – тема скользкая и не интересная, это же не детектив, в конце концов. Зато творчество процветало. Алексей перестал накапливать материал и начал выпускать альбомы. Первый вышел в 1990-м году и назывался «Прощай, прощай, Казань родная». (Отрывок текста песни - во 2-ой главе). Наивный и нежный альбом. К сожалению, он сохранился лишь в отрывках. Кроме проказанской заглавной песни, все остальные – о любви. Темы её превратностей будут мучить Стёпина и дальше, но наивности такой уже не дождётесь. Щемящая душу лирика – сердце на разрыв, горечь от потерь, несправедливость разлуки – всё впереди. Среди забытых альбомных песен есть одна, которую ещё помнят два с половиной или три человека, не помню точно, – «Марина»: «Усни же, Марина, мой голос в ночи Тебя успокоит, тебя защитит. И холод не вечен, чуть-чуть до весны, Пускай тебе снятся счастливые сны». Вот такие глупости. А дальше был кабак как наивысшая и последняя стадия развития определённого типа музыкантов. Забегая вперёд скажу, что Стёпин на этой стадии завис ненадолго.