http://www.blatata.com/ ru Советские песни и шансон http://www.blatata.com/yandexlogo.gif http://www.blatata.com/ DataLife Engine http://www.blatata.com/14/4766-obodzinskijj-valerijj.-ljubov-moja-pesnja.-lp.html Советский диск-гигант Валерия Ободзинского, честно говоря, не знал, что такой существует, но случайно откопал. МЕЧТАЕТСЯ ЛЮДЯМ музыка и слова А. Богословского МЕЛОДИЯ А. Пахмутова — Н. Добронравов ПОЙМИ МЕНЯ Н. Богословский —И. Кохановский Я РЕВНУЮ ТЕБЯ Н. Богословский —А. Поперечный ОДНО И ТО ЖЕ А. Днепров —В. Харитонов СКОЛЬКО ДЕВЧОНОК НА СВЕТЕ А. Зацепин — Л. Дербенев ЛИСТОПАД Д. Тухманов — В. Харитонов ЗАСЫПЯТ ЛИСТЬЯ В. Добрынин — В. Дюнин СПАСИБО ТЕБЕ ЗА ЛЮБОВЬ Л. Гарин — А. Поперечный ЛИШЬ ВЧЕРА Я. Френкель — И. Шаферан ВЕЧНЫЙ ВАЛЬС Н. Богословский — И. Кохановский ВОКАЛЬНО-ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЙ АНСАМБЛЬ «ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ» п/у Ю. ЩЕГЛОВА АНСАМБЛЬ «МЕЛОДИЯ» п/у Г. ГАРАНИНА Дискографии на букву О Victor Wed, 14 May 2008 16:39:20 +0400 Советский диск-гигант Валерия Ободзинского, честно говоря, не знал, что такой существует, но случайно откопал. МЕЧТАЕТСЯ ЛЮДЯМ музыка и слова А. Богословского МЕЛОДИЯ А. Пахмутова — Н. Добронравов ПОЙМИ МЕНЯ Н. Богословский —И. Кохановский Я РЕВНУЮ ТЕБЯ Н. Богословский —А. Поперечный ОДНО И ТО ЖЕ А. Днепров —В. Харитонов СКОЛЬКО ДЕВЧОНОК НА СВЕТЕ А. Зацепин — Л. Дербенев ЛИСТОПАД Д. Тухманов — В. Харитонов ЗАСЫПЯТ ЛИСТЬЯ В. Добрынин — В. Дюнин СПАСИБО ТЕБЕ ЗА ЛЮБОВЬ Л. Гарин — А. Поперечный ЛИШЬ ВЧЕРА Я. Френкель — И. Шаферан ВЕЧНЫЙ ВАЛЬС Н. Богословский — И. Кохановский ВОКАЛЬНО-ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЙ АНСАМБЛЬ «ВЕРНЫЕ ДРУЗЬЯ» п/у Ю. ЩЕГЛОВА АНСАМБЛЬ «МЕЛОДИЯ» п/у Г. ГАРАНИНА http://www.blatata.com/14/4765-okudzhava-bulat.-pesni.-lp.html I сторона Песенка о московском муравье Слава женщине моей Часовые любви Бумажный солдат Живописцы, окуните ваши кисти Песенка об открытой двери Заезжий музыкант Батальное полотно Песенка о голубом шарике Я вновь повстречался с надеждой II сторона Опустите, пожалуйста, синие шторы В поход на чужую страну собирался король Я пишу исторический роман Старая солдатская песня Не клонись-ка ты, головушка Ваше Величество Женщина Наша жизнь — не игра На фоне Пушкина снимается семейство Шел троллейбус по улице Дежурный по апрелю Давайте восклицать! Исполняет БУЛАТ ОКУДЖАВА Звукорежиссер Ю. Стельник Редактор Е. Лозинская Художник Н. Чернышева Фото В. Барышникова ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ К читателю этих строчек у меня просьба: прочесть их, когда он дослушает пластинку "до" конца. Не прежде. Дело в том, что я не буду цитировать и, следовательно, разбирать тексты Булата Окуджавы. Песню к бумаге не пришпилишь, и слова, оставшиеся без мелодии, совсем не то, хотя и сами по себе хороши. В общем, послушали, — теперь давайте поразмышляем. Вместе. И, вероятно, не впервые: ведь для очень многих песни, напетые на этот диск, вовсе не открытие, а продолжение давнего знакомства. Окуджаву знают, — тому способствуют телевидение, кино, радио, книги, наконец. И знают не как нечто стороннее, хоть и милое (ол —- на эстраде, мы — в семнадцатом ряду), а как свое собственное: его не только слушают, его поют. И в одиночку, и хором... Между прочим, вы замечали, что песня Булата Окуджавы даже в слаженном хоре звучит как-то по-особому? Тут не тянет радостно перекрикивать соседа в дружном унисоне. Тут каждый поет со всеми, но и сам по себе. О себе. Мне очень нравится определение, которое дал этим песням драматург Александр Володин. Окуджава, сказал он, «положил начало созданию фольклора городской интеллигенции». И еще добавил: «Народ, очевидно, становится все интеллигентней, поэтому Окуджаву поют все». Однако нет ли тут парадокса? Фольклор — и вдруг интеллигенция... Фольклор, что ни говори, создается сообща, он вроде бы и ничей и «всехный», как выражаются дети. А интеллигентность предполагает индивидуальное развитие личности, ее своеобразия, непохожести, нестандартности. Пусть парадокс. Но в нем-то новизна и самобытность песен Булата Окуджавы. Да, они общедоступны, как фольклор. И, как истинная поэтическая лирика, смелы, углубленны, индивидуальны; в них не привычные песенные фигуры, обычно несколько отвлеченно-обобщенные (он... она... девушка... паренек...), а наиконкретнейший характер самого поэта, его и только его, со всем, что ему и только ему близко и свойственно. Даже размышления о том, как пишется исторический роман и что при этом думается историческому романисту Булату Шалвовичу Окуджаве, и те могут, оказывается, стать песней. Песней нашей, вашей, моей! Так это индивидуально. В свое время иным казалось: а не слишком ли — для песни? Молодые слушатели этой пластинки, пожалуй, мне и не поверят, но лет восемнадцать назад появление первых песен Окуджавы было таким неожиданным, что кое-кого раздражало всерьез. Теперь-то нас труднее удивить: Ахматова и Цветаева звучат под гитару, а замечательная польская певица Эва Демарчик поет Мандельштама. Между тем — да, Окуджава был создателем совсем нового жанра, подхваченного многими, и совсем нового представления о том, каким может быть песенный текст, был открывателем, явлением уникальным... Стоп! Выходит, был — и только? Нет. Первопроходцев всегда стоит благодарно помнить, но не все они, проходя, остаются. Окуджава — остался, и понятие «уникальность» обнажило свой главный смысл: неповторимость и незаменимость подлинного таланта. Когда-то, в глубокой древности, поэзия рождалась вместе с мелодией. После они разъединились, и не потому ли у музыкантов укрепилась традиция не слишком верить в самоценность текста? Я не только о так называемых однодневках говорю; даже Чайковский писал романсы на банальнейшие стихи Ратгауза. Даже Глинка — на трескучие монологи Кукольника. Так повелось. Окуджава — один из тех, кто напомнил о первоначальном союзе слова и музыки. Его мелодии интересны и сами по себе, но дело не только в этом: главное, что они не спасательный круг для тяжелых и плоских слов, даже не просто вариация на тему слов талантливых, — они как бы живут внутри стихотворения, принадлежат ему изначально, как метафора или интонация» Когда я слушаю романс Глинки на пушкинское «Чудное мгновенье», — успокою тех, кого шокирует сопоставление с великим: не пугайтесь, подлинное в искусстве не потускнеет рядом даже с гениальным, — так вот, мне всегда кажется, что Глинка эту мелодию не придумал. Она уже была. Жила. Нужно было всего лишь разглядеть в стихотворении-клетке мелодию-птицу и распахнуть дверцу: лети. В этом искусство. Песни Окуджавы очень современны... впрочем, без пояснений это слово только дежурный комплимент. Да, Булат Окуджава, как и мы с вами, современник нашего столетия, — другого у нас нету. Важно, однако, что его современность неотрывна, так сказать, от всегдавременности. Мир песен -— цветной, занятный, полусказочный, игровой: в нем московский муравей создает себе богиню «по образу и духу своему», новогодняя елка умирает, как человек, даже — как бог, сама Любовь дирижирует оркестром Надежды. И вот еще одна высокая аналогия, вот, может быть, самый очевидный из литературных учителей поэта Окуджавы, Андерсен. В истории стойкого оловянного солдатика, родившегося от старой оловянной ложки в далеком прошлом веке, — не было разве в ней личной андерсеновской тоски по романтическому подвигу в мире ненавистных ему свиней-копилок? И разве в современной песенке о бумажном солдате нет такой близкой нам мечты «осчастливить мир... чтоб был счастливым каждый?» И такого понятного сожаления, что это так невыносимо трудно?.. Где сказка, так и детство. Вы только что слышали «Батальное полотно», по-моему, одну из самых очаровательных песен Окуджавы, — вот только название подгуляло. Полотно? Батальное? Полно... Тут и в помине нет дотошного мастерства художника-баталиста, во всех подробностях вырисовывающего «пехотных ратей и коней однообразную красивость». Это наивный, размашистый и крупный рисунок ребенка: не «в седьмом часу пополудни», не «Бородино» или «Ватерлоо», а — «Сумерки. Природа». (Или: «Вселенная»). И точка. Или: «Где-то под ногами и над головами — лишь земля и небо». Ни полутонов, ни подробностей — так видит ребенок. (Или Нико Пиросмани, о трагедии которого его земляк Булат Окуджава написал тоже по-детски: «Но не хватило супа на всей земле ему»). Однако по-детски наивная песня трогает наше с вами — взрослое, современное — серд^ це. Шевелит нашу историческую память, которая должна быть жива, если мы люди, а дымка, сквозь которую мы различаем давнюю картину, что ж, она оттого и туманна, что мы современники своего века, а не того, безвозвратно от нас отошедшего. «Талант — детская модель вселенной», — сказал однажды Пастернак, и большая, взаправдашняя вселенная не- становится ручной и игрушечной оттого, что глаз и сердце поэта наводят в ней свой гармонический порядок. В мире песен Окуджавы, тесно родственном миру сказки, воплотилась реальнейшая судьба их автора, выросшего на Арбате, ушедшего на войну из Грузии, много размышляющего об истории и современности. В них, в песнях, он сам, человек разнородных качеств и настроений, всегда, однако, сохраняющий высокий настрой души. «То грустен он. то весел он, но он всегда высок», — сказал он о любимом городе, о Москве. И это тоже «по образу и духу своему». Нелегкая эпоха, нелегкая судьба вошли в песни Булата Окуджавы, но, что бы там ни было, он полон твердой, — я даже рискну сказать: безмятежной — уверенности в превосходстве и конечной победе добра. Что бы там ни было (а вернее, именно потому, что много было всякого), песенная поэзия Булата Окуджавы — упрямое объяснение в любви жизни, людям, добру. Объяснение, которое никогда не прискучит, потому что оно всегда недостаточно. Станислав Рассадин Дискографии на букву О Victor Wed, 14 May 2008 16:30:27 +0400 I сторона Песенка о московском муравье Слава женщине моей Часовые любви Бумажный солдат Живописцы, окуните ваши кисти Песенка об открытой двери Заезжий музыкант Батальное полотно Песенка о голубом шарике Я вновь повстречался с надеждой II сторона Опустите, пожалуйста, синие шторы В поход на чужую страну собирался король Я пишу исторический роман Старая солдатская песня Не клонись-ка ты, головушка Ваше Величество Женщина Наша жизнь — не игра На фоне Пушкина снимается семейство Шел троллейбус по улице Дежурный по апрелю Давайте восклицать! Исполняет БУЛАТ ОКУДЖАВА Звукорежиссер Ю. Стельник Редактор Е. Лозинская Художник Н. Чернышева Фото В. Барышникова ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ К читателю этих строчек у меня просьба: прочесть их, когда он дослушает пластинку "до" конца. Не прежде. Дело в том, что я не буду цитировать и, следовательно, разбирать тексты Булата Окуджавы. Песню к бумаге не пришпилишь, и слова, оставшиеся без мелодии, совсем не то, хотя и сами по себе хороши. В общем, послушали, — теперь давайте поразмышляем. Вместе. И, вероятно, не впервые: ведь для очень многих песни, напетые на этот диск, вовсе не открытие, а продолжение давнего знакомства. Окуджаву знают, — тому способствуют телевидение, кино, радио, книги, наконец. И знают не как нечто стороннее, хоть и милое (ол —- на эстраде, мы — в семнадцатом ряду), а как свое собственное: его не только слушают, его поют. И в одиночку, и хором... Между прочим, вы замечали, что песня Булата Окуджавы даже в слаженном хоре звучит как-то по-особому? Тут не тянет радостно перекрикивать соседа в дружном унисоне. Тут каждый поет со всеми, но и сам по себе. О себе. Мне очень нравится определение, которое дал этим песням драматург Александр Володин. Окуджава, сказал он, «положил начало созданию фольклора городской интеллигенции». И еще добавил: «Народ, очевидно, становится все интеллигентней, поэтому Окуджаву поют все». Однако нет ли тут парадокса? Фольклор — и вдруг интеллигенция... Фольклор, что ни говори, создается сообща, он вроде бы и ничей и «всехный», как выражаются дети. А интеллигентность предполагает индивидуальное развитие личности, ее своеобразия, непохожести, нестандартности. Пусть парадокс. Но в нем-то новизна и самобытность песен Булата Окуджавы. Да, они общедоступны, как фольклор. И, как истинная поэтическая лирика, смелы, углубленны, индивидуальны; в них не привычные песенные фигуры, обычно несколько отвлеченно-обобщенные (он... она... девушка... паренек...), а наиконкретнейший характер самого поэта, его и только его, со всем, что ему и только ему близко и свойственно. Даже размышления о том, как пишется исторический роман и что при этом думается историческому романисту Булату Шалвовичу Окуджаве, и те могут, оказывается, стать песней. Песней нашей, вашей, моей! Так это индивидуально. В свое время иным казалось: а не слишком ли — для песни? Молодые слушатели этой пластинки, пожалуй, мне и не поверят, но лет восемнадцать назад появление первых песен Окуджавы было таким неожиданным, что кое-кого раздражало всерьез. Теперь-то нас труднее удивить: Ахматова и Цветаева звучат под гитару, а замечательная польская певица Эва Демарчик поет Мандельштама. Между тем — да, Окуджава был создателем совсем нового жанра, подхваченного многими, и совсем нового представления о том, каким может быть песенный текст, был открывателем, явлением уникальным... Стоп! Выходит, был — и только? Нет. Первопроходцев всегда стоит благодарно помнить, но не все они, проходя, остаются. Окуджава — остался, и понятие «уникальность» обнажило свой главный смысл: неповторимость и незаменимость подлинного таланта. Когда-то, в глубокой древности, поэзия рождалась вместе с мелодией. После они разъединились, и не потому ли у музыкантов укрепилась традиция не слишком верить в самоценность текста? Я не только о так называемых однодневках говорю; даже Чайковский писал романсы на банальнейшие стихи Ратгауза. Даже Глинка — на трескучие монологи Кукольника. Так повелось. Окуджава — один из тех, кто напомнил о первоначальном союзе слова и музыки. Его мелодии интересны и сами по себе, но дело не только в этом: главное, что они не спасательный круг для тяжелых и плоских слов, даже не просто вариация на тему слов талантливых, — они как бы живут внутри стихотворения, принадлежат ему изначально, как метафора или интонация» Когда я слушаю романс Глинки на пушкинское «Чудное мгновенье», — успокою тех, кого шокирует сопоставление с великим: не пугайтесь, подлинное в искусстве не потускнеет рядом даже с гениальным, — так вот, мне всегда кажется, что Глинка эту мелодию не придумал. Она уже была. Жила. Нужно было всего лишь разглядеть в стихотворении-клетке мелодию-птицу и распахнуть дверцу: лети. В этом искусство. Песни Окуджавы очень современны... впрочем, без пояснений это слово только дежурный комплимент. Да, Булат Окуджава, как и мы с вами, современник нашего столетия, — другого у нас нету. Важно, однако, что его современность неотрывна, так сказать, от всегдавременности. Мир песен -— цветной, занятный, полусказочный, игровой: в нем московский муравей создает себе богиню «по образу и духу своему», новогодняя елка умирает, как человек, даже — как бог, сама Любовь дирижирует оркестром Надежды. И вот еще одна высокая аналогия, вот, может быть, самый очевидный из литературных учителей поэта Окуджавы, Андерсен. В истории стойкого оловянного солдатика, родившегося от старой оловянной ложки в далеком прошлом веке, — не было разве в ней личной андерсеновской тоски по романтическому подвигу в мире ненавистных ему свиней-копилок? И разве в современной песенке о бумажном солдате нет такой близкой нам мечты «осчастливить мир... чтоб был счастливым каждый?» И такого понятного сожаления, что это так невыносимо трудно?.. Где сказка, так и детство. Вы только что слышали «Батальное полотно», по-моему, одну из самых очаровательных песен Окуджавы, — вот только название подгуляло. Полотно? Батальное? Полно... Тут и в помине нет дотошного мастерства художника-баталиста, во всех подробностях вырисовывающего «пехотных ратей и коней однообразную красивость». Это наивный, размашистый и крупный рисунок ребенка: не «в седьмом часу пополудни», не «Бородино» или «Ватерлоо», а — «Сумерки. Природа». (Или: «Вселенная»). И точка. Или: «Где-то под ногами и над головами — лишь земля и небо». Ни полутонов, ни подробностей — так видит ребенок. (Или Нико Пиросмани, о трагедии которого его земляк Булат Окуджава написал тоже по-детски: «Но не хватило супа на всей земле ему»). Однако по-детски наивная песня трогает наше с вами — взрослое, современное — серд^ це. Шевелит нашу историческую память, которая должна быть жива, если мы люди, а дымка, сквозь которую мы различаем давнюю картину, что ж, она оттого и туманна, что мы современники своего века, а не того, безвозвратно от нас отошедшего. «Талант — детская модель вселенной», — сказал однажды Пастернак, и большая, взаправдашняя вселенная не- становится ручной и игрушечной оттого, что глаз и сердце поэта наводят в ней свой гармонический порядок. В мире песен Окуджавы, тесно родственном миру сказки, воплотилась реальнейшая судьба их автора, выросшего на Арбате, ушедшего на войну из Грузии, много размышляющего об истории и современности. В них, в песнях, он сам, человек разнородных качеств и настроений, всегда, однако, сохраняющий высокий настрой души. «То грустен он. то весел он, но он всегда высок», — сказал он о любимом городе, о Москве. И это тоже «по образу и духу своему». Нелегкая эпоха, нелегкая судьба вошли в песни Булата Окуджавы, но, что бы там ни было, он полон твердой, — я даже рискну сказать: безмятежной — уверенности в превосходстве и конечной победе добра. Что бы там ни было (а вернее, именно потому, что много было всякого), песенная поэзия Булата Окуджавы — упрямое объяснение в любви жизни, людям, добру. Объяснение, которое никогда не прискучит, потому что оно всегда недостаточно. Станислав Рассадин http://www.blatata.com/14/4785-orkestr-polja-moria-babe-leto.-lp.html I СТОРОНА 1. Бразильский карнавал Brasilia Carnaval (Edilda — Vale) 2.43 2. Бабье лето L'ete Indien «Africa» (Ward — Pallavicini — Losito—Cutugno Delanoe— Lemesle) 3.35 3. Мелиза Melisa (Morgan — Buggy) 2.54 4. Так лучше C'est Mieux Comme La (Rota —Kusik —Jourdan) 3.06 5. Менуэт Minuetto (Mauriat) 2.20 6. Любовь большая и свободная Amore Grande Amore Libero (Arfemo) 2.53 II СТОРОНА 1. Любовь соединит нас Love Will Keep Us Together (Sedaka — Greenfield) 2.53 2. Она опять мне приснилась J'ai Encore Reve D'elle (Dewitte—Koolenn) 2.47 3. Танцуйте сейчас Dansez Maintenant (Miller — Parish — Loiseau) 3.00 4. Я весь создан из любви Je Ne Suis Que De L'Amour (Bachelet —Delanoe) 2.55 5. Я не влюблен I'm Not In Love (Gouldman—Stewart) 2.34 6 Скажи ему: «Чувства» Dis-Lui «Feelings» (Albert —Jourdan) 3.18 Изготовлено по лицензии фирмы Philips В мире немного найдется, наверное, подобных эстрадно-симфонических оркестров, пользующихся такой же славой и популярностью, как оркестр под управлением французского композитора и аранжировщика Поля Мориа. Миллионы проданных пластинок, гастроли по всему миру, неизменный успех на концертных площадках всех континентов — таков путь этого знаменитого коллектива. В оркестре работают прекрасные музыканты, каждый из которых достиг высокого уровня мастерства, и все же успехами коллектив обязан одному человеку — своему бессменному руководителю Полю Мориа. Заниматься музыкой Поль Мориа начал рано — в четыре года. Первым его учителем был отец — музыкант-любитель, который быстро понял, что фортепиано для Поля не забава, а очень серьезное увлечение. Шесть лет отец занимался с Полем, привил ему любовь к классической музыке, познакомил его и с миром эстрады. Под присмотром отца юный пианист начал выступать в варьете, но это длилось всего лишь несколько месяцев. В десять лет Мориа поступает в Марсельскую консерваторию, которую заканчивает с отличием по классу фортепиано. Как он признался позже, единственной его мечтой в четырнадцать лет было стать настоящим профессиональным пианистом. И, вероятнее всего, так бы это и произошло, если бы не случайность, которая круто повернула всю его судьбу. Однажды один из приятелей по консерватории чуть не силой затащил Поля на концерт в студенческий джаз-клуб. Трудно сказать, хорошо ли, плохо ли играли студенты, — важно другое. Ритмы джаза, которого до этого Мориа практически не слышал, новая для него музыка потрясли его совершенно. Вскоре он сам приходит в этот клуб с намерением играть в джазовом оркестре. Однако его ждало разочарование: оказалось, что классического музыкального образования ему явно не хватает, что так называемая легкая музыка и джаз требуют специальной подготовки. Мориа решает продолжить музыкальное образование, уделяя основное внимание именно джазу. Вскоре у него возникает желание создать собственный оркестр. «Я решил стать дирижером, — скажет он позже в одном интервью, — потому что хотел независимости. Дирижеры самые независимые люди в музыкальном мире». И Мориа создает такой оркестр. Он выступает с ним в кабаре и мюзик-холлах сначала во Франции, а потом и в других европейских странах. Ему было тогда семнадцать лет. С первых же выступлений этого коллектива проявился характерный для Мориа стиль, который позволяет с легкостью узнать его среди сотен подобных. От джаза он очень быстро переходит к эстрадной музыке, аранжирует популярные мелодии, пишет собственные композиции. Решение создать именно эстрадно-симфонический оркестр («гранд-оркестр», как называются подобные коллективы во Франции) пришло к нему после того, как он впервые услышал оркестр под управлением Франка Пурселя. Этот дирижер и аранжировщик оказал на него огромное влияние. Поль Мориа считает его своим духовным отцом и сегодня продолжает относиться к нему с огромным уважением. Вскоре известность оркестра Поля Мориа стала настолько широкой, что дирижер решил попытать счастья в Париже, где, по правде говоря, был известен сам Мориа, а не его коллектив. Ибо постоянного оркестра как такового не было. Его состав все время менялся — одни музыканты приходили, другие уходили, кто-то задерживался на несколько лет, кто-то играл с оркестром не больше двух недель. Тем не менее, несмотря на такую «текучесть», коллектив сохранял творческое лицо, сохранял «звучание Мориа». В Париже успех к Мориа приходит довольно быстро. На одном концерте оркестр услышал продюсер фирмы грамзаписи, который предложил Мориа поработать у них в качестве аккомпанирующего коллектива. Так началось творческое содружество Мориа с такими звездами французской эстрады, как Морис Шевалье, Да-лида, Катерина Валенте, Шарль Азнавур, Мирей Матье, причем он выступал не только как руководитель аккомпанирующего оркестра, но и как талантливый аранжировщик. Так, например, для Азнавура за шесть лет их совместной работы Мориа аранжировал более ста двадцати мелодий, многие из которых принесли певцу широкий успех у публики. Одновременно с работой в студиях грамзаписи Мориа в 1965 году создает свой «Большой струнный оркестр», что дает ему, по его собственному выражению «ощущение полной свободы». В 1967 году Поль Мориа впервые приезжает в СССР как аккомпаниатор Мирей Матье. Именно с этой певицей он записал лучшие свои пластинки. За одну из них — «Приди на мою улицу» он удостаивается Приза общества французских врачей, который композитор считает самой дорогой из имеющихся у него многочисленных наград. Большой популярностью пользуется во» Франции и записанный ими альбом «Мирей Матье поет Поля Мориа». 1968 год стал поворотным годом в судьбе Поля Мориа. Записанная им пластинка «L'amour esl bleu» расходится по всему миру тиражом более шести миллионов» экземпляров. Она становится «золотой» в США, Австрии, Канаде, Аргентине, Мексике, Японии, Бразилии, Во Франции за эту запись композитор получает Большую премию диска. Вскоре он очередной раз меняет некоторых музыкантов своего «Большого струнного оркестра», вводит несколько новых инструментов и с тех пор постоянно» выступает именно с этим коллективом. С ним он объехал весь мир. Не раз бывал на гастролях в США, Японии, Австралии, Бразилии. Шесть месяцев в году Поль Мориа гастролирует, остальные полгода проводит в студиях грамзаписи. В год он аранжирует примерно» пятьдесят новых мелодий, всего же со времени создания своего «Большого оркестра» он записал их более шестисот (как обработок других авторов, так и собственных композиций). Поль Мориа очень внимательно следит за новинками? эстрады не только во Франции, но и во всем мире. В какой бы стране он ни был, он интересуется национальной музыкой — будь то африканская, латиноамериканская или славянская. Поэтому на его пластинках: можно встретить аранжировки английских мелодий, широко известна его обработка перуанской песни «Летит кондор», большой интерес представляют и его» трактовки произведений французских композиторов. Причем реагирует на новинки он на удивление быстро. Песня «Бабье лето», например, была подготовлена для записи в собственной интерпретации буквально через несколько дней после того, как она стала бестселлером в исполнении Джо Дассена. Не ослабевает интерес музыканта и к классической музыке. Он часто играет (и аранжирует для своего оркестра) произведения Баха, Дебюсси, Стравинского, Очень тепло была встречена во Франции его пластинка «Поль Мориа играет вальсы Шопена». В 1978 году Поль Мориа записал альбом «Звонок из-за океана», в котором ощутимо влияние латиноамериканских мелодий, музыки рэгге. Композитор с большим интересом относится к русской и советской музыке. Еще в начале 60-х годов он выпускает диск «Вечная Россия», для которого аранжировал двенадцать русских народных песен. В 1978 году во время своего последнего приезда в СССР Поль Мориа попросил, чтобы ему дали возможность прослушать несколько советских эстрадных пластинок. Побывал он и на нескольких концертах. Результатом творческих встреч в Москве явилась пластинка «Баллада Вивальди» — обработка песни С. Никитина «Под музыку Вивальди». Уезжая из нашей страны, Поль Мориа, сказал, что в скором времени он, возможно, подготовит долгоиграющую пластинку, целиком посвященную произведениям советских эстрадных композиторов. А. Гаврилов Дискографии на букву О Victor Thu, 15 May 2008 13:43:11 +0400 I СТОРОНА 1. Бразильский карнавал Brasilia Carnaval (Edilda — Vale) 2.43 2. Бабье лето L'ete Indien «Africa» (Ward — Pallavicini — Losito—Cutugno Delanoe— Lemesle) 3.35 3. Мелиза Melisa (Morgan — Buggy) 2.54 4. Так лучше C'est Mieux Comme La (Rota —Kusik —Jourdan) 3.06 5. Менуэт Minuetto (Mauriat) 2.20 6. Любовь большая и свободная Amore Grande Amore Libero (Arfemo) 2.53 II СТОРОНА 1. Любовь соединит нас Love Will Keep Us Together (Sedaka — Greenfield) 2.53 2. Она опять мне приснилась J'ai Encore Reve D'elle (Dewitte—Koolenn) 2.47 3. Танцуйте сейчас Dansez Maintenant (Miller — Parish — Loiseau) 3.00 4. Я весь создан из любви Je Ne Suis Que De L'Amour (Bachelet —Delanoe) 2.55 5. Я не влюблен I'm Not In Love (Gouldman—Stewart) 2.34 6 Скажи ему: «Чувства» Dis-Lui «Feelings» (Albert —Jourdan) 3.18 Изготовлено по лицензии фирмы Philips В мире немного найдется, наверное, подобных эстрадно-симфонических оркестров, пользующихся такой же славой и популярностью, как оркестр под управлением французского композитора и аранжировщика Поля Мориа. Миллионы проданных пластинок, гастроли по всему миру, неизменный успех на концертных площадках всех континентов — таков путь этого знаменитого коллектива. В оркестре работают прекрасные музыканты, каждый из которых достиг высокого уровня мастерства, и все же успехами коллектив обязан одному человеку — своему бессменному руководителю Полю Мориа. Заниматься музыкой Поль Мориа начал рано — в четыре года. Первым его учителем был отец — музыкант-любитель, который быстро понял, что фортепиано для Поля не забава, а очень серьезное увлечение. Шесть лет отец занимался с Полем, привил ему любовь к классической музыке, познакомил его и с миром эстрады. Под присмотром отца юный пианист начал выступать в варьете, но это длилось всего лишь несколько месяцев. В десять лет Мориа поступает в Марсельскую консерваторию, которую заканчивает с отличием по классу фортепиано. Как он признался позже, единственной его мечтой в четырнадцать лет было стать настоящим профессиональным пианистом. И, вероятнее всего, так бы это и произошло, если бы не случайность, которая круто повернула всю его судьбу. Однажды один из приятелей по консерватории чуть не силой затащил Поля на концерт в студенческий джаз-клуб. Трудно сказать, хорошо ли, плохо ли играли студенты, — важно другое. Ритмы джаза, которого до этого Мориа практически не слышал, новая для него музыка потрясли его совершенно. Вскоре он сам приходит в этот клуб с намерением играть в джазовом оркестре. Однако его ждало разочарование: оказалось, что классического музыкального образования ему явно не хватает, что так называемая легкая музыка и джаз требуют специальной подготовки. Мориа решает продолжить музыкальное образование, уделяя основное внимание именно джазу. Вскоре у него возникает желание создать собственный оркестр. «Я решил стать дирижером, — скажет он позже в одном интервью, — потому что хотел независимости. Дирижеры самые независимые люди в музыкальном мире». И Мориа создает такой оркестр. Он выступает с ним в кабаре и мюзик-холлах сначала во Франции, а потом и в других европейских странах. Ему было тогда семнадцать лет. С первых же выступлений этого коллектива проявился характерный для Мориа стиль, который позволяет с легкостью узнать его среди сотен подобных. От джаза он очень быстро переходит к эстрадной музыке, аранжирует популярные мелодии, пишет собственные композиции. Решение создать именно эстрадно-симфонический оркестр («гранд-оркестр», как называются подобные коллективы во Франции) пришло к нему после того, как он впервые услышал оркестр под управлением Франка Пурселя. Этот дирижер и аранжировщик оказал на него огромное влияние. Поль Мориа считает его своим духовным отцом и сегодня продолжает относиться к нему с огромным уважением. Вскоре известность оркестра Поля Мориа стала настолько широкой, что дирижер решил попытать счастья в Париже, где, по правде говоря, был известен сам Мориа, а не его коллектив. Ибо постоянного оркестра как такового не было. Его состав все время менялся — одни музыканты приходили, другие уходили, кто-то задерживался на несколько лет, кто-то играл с оркестром не больше двух недель. Тем не менее, несмотря на такую «текучесть», коллектив сохранял творческое лицо, сохранял «звучание Мориа». В Париже успех к Мориа приходит довольно быстро. На одном концерте оркестр услышал продюсер фирмы грамзаписи, который предложил Мориа поработать у них в качестве аккомпанирующего коллектива. Так началось творческое содружество Мориа с такими звездами французской эстрады, как Морис Шевалье, Да-лида, Катерина Валенте, Шарль Азнавур, Мирей Матье, причем он выступал не только как руководитель аккомпанирующего оркестра, но и как талантливый аранжировщик. Так, например, для Азнавура за шесть лет их совместной работы Мориа аранжировал более ста двадцати мелодий, многие из которых принесли певцу широкий успех у публики. Одновременно с работой в студиях грамзаписи Мориа в 1965 году создает свой «Большой струнный оркестр», что дает ему, по его собственному выражению «ощущение полной свободы». В 1967 году Поль Мориа впервые приезжает в СССР как аккомпаниатор Мирей Матье. Именно с этой певицей он записал лучшие свои пластинки. За одну из них — «Приди на мою улицу» он удостаивается Приза общества французских врачей, который композитор считает самой дорогой из имеющихся у него многочисленных наград. Большой популярностью пользуется во» Франции и записанный ими альбом «Мирей Матье поет Поля Мориа». 1968 год стал поворотным годом в судьбе Поля Мориа. Записанная им пластинка «L'amour esl bleu» расходится по всему миру тиражом более шести миллионов» экземпляров. Она становится «золотой» в США, Австрии, Канаде, Аргентине, Мексике, Японии, Бразилии, Во Франции за эту запись композитор получает Большую премию диска. Вскоре он очередной раз меняет некоторых музыкантов своего «Большого струнного оркестра», вводит несколько новых инструментов и с тех пор постоянно» выступает именно с этим коллективом. С ним он объехал весь мир. Не раз бывал на гастролях в США, Японии, Австралии, Бразилии. Шесть месяцев в году Поль Мориа гастролирует, остальные полгода проводит в студиях грамзаписи. В год он аранжирует примерно» пятьдесят новых мелодий, всего же со времени создания своего «Большого оркестра» он записал их более шестисот (как обработок других авторов, так и собственных композиций). Поль Мориа очень внимательно следит за новинками? эстрады не только во Франции, но и во всем мире. В какой бы стране он ни был, он интересуется национальной музыкой — будь то африканская, латиноамериканская или славянская. Поэтому на его пластинках: можно встретить аранжировки английских мелодий, широко известна его обработка перуанской песни «Летит кондор», большой интерес представляют и его» трактовки произведений французских композиторов. Причем реагирует на новинки он на удивление быстро. Песня «Бабье лето», например, была подготовлена для записи в собственной интерпретации буквально через несколько дней после того, как она стала бестселлером в исполнении Джо Дассена. Не ослабевает интерес музыканта и к классической музыке. Он часто играет (и аранжирует для своего оркестра) произведения Баха, Дебюсси, Стравинского, Очень тепло была встречена во Франции его пластинка «Поль Мориа играет вальсы Шопена». В 1978 году Поль Мориа записал альбом «Звонок из-за океана», в котором ощутимо влияние латиноамериканских мелодий, музыки рэгге. Композитор с большим интересом относится к русской и советской музыке. Еще в начале 60-х годов он выпускает диск «Вечная Россия», для которого аранжировал двенадцать русских народных песен. В 1978 году во время своего последнего приезда в СССР Поль Мориа попросил, чтобы ему дали возможность прослушать несколько советских эстрадных пластинок. Побывал он и на нескольких концертах. Результатом творческих встреч в Москве явилась пластинка «Баллада Вивальди» — обработка песни С. Никитина «Под музыку Вивальди». Уезжая из нашей страны, Поль Мориа, сказал, что в скором времени он, возможно, подготовит долгоиграющую пластинку, целиком посвященную произведениям советских эстрадных композиторов. А. Гаврилов